25.10
Администрация вернулась и скоро доберется до всех вас! Трепещите и раздавайте долги по постам.
13.09
Администрация форума на две трети в отъезде/собирается уехать. Просим никого не пугаться, не теряться, обращаться к Славе и Сюркуфу, а так же писать посты.
Возможно, в октябре будет перекличка.
20.08
Репрессии и проверка актуальности личных эпизодов, подробности здесь.

14.07
Мини-обновление квестов. Ознакомиться и записаться можно здесь.

10.07
Смена одёжки форума, обеспеченная прекрасной бернкастель. Давайте пожелаем ей побольше кошечек за подарок.
Если выявите баг, пишите в ЛС Нагато.

03.07
Основные проблемы, вызванные переездом серверов, исправлены. Однако, мелкие глюки могут наблюдаться до сих пор. Просим игроков писать посты в текстовых редакторах или хотя бы копировать их туда перед отправкой.

30.06
Проблемы с авторизацией и загрузкой страниц. Исправление грядёт в ближайшие дни, а пока выйти из учётной записи или зайти в неё возможности нет. Набираемся терпения и ждём.

17.06
Всех игроков, желающих играть далее, просим зайти в тему "Общий сбор". Это не перекличка, а попытка свести сюжетные линии во что-то объективное, в связи с перекройкой административного состава. Ругаться можно в личке Нагато.
Всем, сдающим сессию, курсовые и дипломы, желаем удачи!

Kantai Collection FRPG

Объявление

Добро пожаловать на ФРПГ, в основе своей берущую идею игры Kantai Collection. Гостям и пользователям мы желаем осваиваться и располагаться поудобнее, ведь на форуме сейчас царствует ветер перемен, несущий немало сюрпризов. Leprosorium

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kantai Collection FRPG » Банк завершённых эпизодов » [Флэшбэк] 17.04.2022 Львиная доля


[Флэшбэк] 17.04.2022 Львиная доля

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

1. Время действия: ночь, около 10-ти часов вечера;
2. Погодные условия: На улице тепло и ветрено.
3. Место действия: Центральная база ОВМС, общежитие;
4. Участники: Морской Лев II, Морской Лев;
5. Сюжет: В человеческом мире схожесть имён – не новость и в этом нет ничего удивительного, уникального и криминального. Наверное, в мире кораблей к этому так же можно отнестись более чем спокойно – в конце концов, что в этом особенного, что кому-то и когда-то не хватило фантазии и оригинальности? Да ничего. Ровно до тех пор, пока к тебе не приставят пометку, что ты – "Номер Два".

Отредактировано Sealion II (2015-05-10 23:49:24)

2

Аляска была у неё уже поперек горла и в печёнках, поэтому перебраться южнее и туда, где теплее Лев была чертовски, просто безмерно, рада. Новое место, новые люди, новые канмусу – определённо, перемены были положительными и приятным.
И никогда ещё Лев так сильно не ошибалась, как в этот раз...
Подлодка едва ступила на берег, да успела осмотреться и очухаться, как ей преподнесли "приятную новость". Лев положительно потеряла дар речи, иначе припечатала бы такое положение дел крепким словцом. Наверное, таки стоило открыть рот, может быть, тогда её избавили бы от.. этого? Но субмарина просто не знала, как на всё это реагировать.
Зато Флаундер была в восторге. Честное слово, Льву захотелось, чтобы рыжая осталась на Аляске или потерялась в пути, только бы не трещала теперь ей без умолку о том, какой может быть Морской Лев. В смысле – другой Морской Лев. СС-195 – незадачливая, по прошлой жизни, предшественница 315-той.
Интересно, в новой жизни и новом воплощении она такая же неудачница?
Пожалуй, только эта мысль – если не сказать, что робкая надежда, –  и грела Уиллу, а в остальном Центральная База показалась не теплее и не милее. Надо же уметь так портить настроение!
Сперва Лёва думала проигнорировать сам факт того, что здесь есть ещё один Лев. Ну подумаешь... А потом Флаундер прошлась – прямо таки от души потопталась – по больной мозоли, совсем не деликатно ляпнув, что она, Уилла, теперь номер два. НОМЕР ДВА!
Это было равноценно катастрофе.
А ещё било по гордости и себялюбию.
Но Лев решила быть выше этого. К тому же, превосходство нужно доказывать на море, а не на суше.
– Кла-а-а-ассно! Вы должны быть как сёстры, Лёва!
– Чо? – субмарина, уже несколько минут ничего не видящим взглядом гипнотизировавшая страницу книги, перечитывая раз за разом несколько строк, но совершенно не догоняя их смысла, подняла взгляд на подругу.
– Ну, как сёстры! – Флаундер неопределённо и восторженно взмахнула руками, при этом едва не навернувшись со стула, на котором сидела. – Вы, наверное, сильно похожи! Знаешь, я видела Морского Льва, ну, другого, точнее другую, со стороны. И честно тебя уверяю, между вами даже внешне есть что-то общее!
Похоже, Флаундер это всё веселило и забавляло. А вот Уилле было совсем не весело. Мало того, что она теперь "номер два", что совсем не круто, так её ещё и сравнивают! И с кем? Тьфу ты!
– Прекрати...
– Почему ты с ней не поговоришь? Уверена, вы подружитесь!
– Ты ошибаешься, – тихо отзывается Уилла, уверенная в абсолютно обратном.
– Да ты даже ещё не пробовала! – чрезмерно активная СС-251 подобралась в плотную к блондинке и заискивающе посмотрела той в глаза.
"Нет, ну чего ей надо, а? Сказала – не хочу, значит – не буду!" – И точка.
Но рыжая субмарина оказалась внезапно хитрее. Либо ей не хватало адреналина и ощущения опасности в организме, раз её тянуло на подобные речи.
– Значит... ты смиришься быть остаток своей жизни "Sealion II"? – Не без тоски отозвалась рыжая-бесстыжая и отодвинулась в сторону. Стоит заметить, что отодвинулась не зря – знает уже, оторва, что реакция у Льва зачастую идёт вперед всякой мысли.
– Повтори...
– Ну, номер два, на задворках, в чужой тени... Как там ещё про всё это говорят?
Определённо, в словах Флаундера была правда. Пусть во времена Второй Мировой про первого Льва все забыли, настолько жизнь СС-195 была мимолётной и скоротечной. Но теперь то всё могло измениться. Более того, всё уже изменилось!
– А делать вид, что вы вроде как два сапога пара, одна команда, все дела, было бы полезным. Так можно на фоне относительного равного тебе канмусу показать себя во всей красе.
– Равного? – Прицепилась к словам Лёва, прекрасно зная, что характеристики у них, всё же, очень даже разные. Хотя сторонний обыватель разницы и не заметит, конечно. Хотя уж Флаундер то должна оценить хотя бы разницы в их глубине погружения! 
– Относительно, – вновь поправила формулировку субмарина, не давая зациклиться вниманию на особо неприятном моменте. Вот ведь... камбала! И откуда в ней столько хитрости порой вылезает, из каких дырок?
– Ладно... – Захлопнув книжку, не потрудившись оставить закладки и просто запомнив страницу (или понадеявшись на это), Лев поднялась и, оправив заплетенные в косы волосы, направилась к двери.

Ничего удивительного, что Флаудер уже знала пусть и не всё, но достаточно, про СС-195 и место её проживания не было для неё секретом и тайной. Более того, рыжая субмарина вызвалась помочь американке добраться цели. Ну или желала проконтролировать, что Уилла не сольётся куда втихаря, сливаясь с местностью и уходя в закат.
Дверь, перед которой остановилась Лёва, была обыкновенная. Ничего замечательного или выдающегося. Точно такая же, как в её собственную комнату.
– Ну, стучи..! – Суфлерским шепотом подсказывала рыжая из-за угла, наблюдая за субмариной.
"Ну... Была не была".
Короткий перестук в дверь показался излишне... вежливым. В нём не было ни привычной несдержанности Льва, ни её порывистости. Лишь скромность и ощутимая неуверенность, как показалось самой Уилле. Поэтому, вдохнув больше воздуха, подлодка расправила плечи и выше вкинула подбородок – не дрейфить!
И, расслышав приглушенный и едва различимый ответ, толкнула дверь от себя.
Комната тоже была такой же, как и все другие. Лишь незначительные детали интерьера не давали помещению окончательно обезличиваться. А ещё здесь была лишь одна девушка – оно и хорошо, Лев была не готова к показательным разговорам и всякого рода перемириям при посторонних.
Взгляд американки цепляется за полку с книгами и баскетбольный мяч в углу.
"Занятно", – теперь уже изучая обитательницу комнаты, Лёва недовольно кривила губы, пытаясь понять, каким местом Флаундер решила, что они похожи? Потому что роста примерно одинакового?
"Идиотина..."
– СС-195? – Ну уж нет, "Морским Львом" она её ни за что не назовёт! Лев, по не скромному усмотрению Уиллы, мог быть только один. Стоило ли дополнительно отмечать, что это она?
– Подводная лодка Морской Лев, СС-315, – с неохотой представилась она, облизав губы и, убрав за спину косы, уперла руки в бока, уверенным и серьезным взглядом изучая субмарину.
– И нам есть о чем с тобой поговорить.
Что там говорила Флаундер? Подружиться? Ха-ха-ха... Очень смешно. Вы эту рожу флегматичную напротив видели? Десять очков вперед дает умением отбивать всякую тягу к знакомствам!

Отредактировано Sealion II (2015-05-06 21:09:54)

3

А она еще думала, с чего это взялось это глупое прозвище, успевшее привязаться и закрепиться за ней? Морской огурец. Лев и огурец, право, не имеют ничего общего. Лев – звучит гордо, а огурец – напротив, как-то жалко и убого. Впрочем, найти виновных в этом шутников уже не представлялось возможным, а вот саму причину... Отчего же, об этом она прознала давно и втайне. И втайне же была недовольна.
То есть потом недовольна. Но сначала – удивлена и даже малость заинтересована. Второй Морской Лев? Может быть, это судьба? Ее главный соперник, по иронии судьбы – носитель ее же имени. Ничто так хорошо не скрепит их худший вражеский союз, как эта маленькая заварушка с именами. К тому же Нумачи так повезло, она, как никак, – первая. Бонус, преимущество, плюс десять очков к карме наперед. Более старая, да? Но более опытная.
Как жаль, что второй Морской Лев оказался обычной ни на что не годной девчонкой.
Да если бы не этот шум из-за одинаковых имен, Нумачи ни за что не обратила бы на нее внимания.
В общем, разочарованию Первой не было границ и края.
Выместив злость на очередной тренировке, Лев успокоилась и решила никогда не возвращаться к этому недоразумению с косичками. И не давать никому повода считать, будто ее хоть сколько-нибудь волнует все это. Так низко, так глупо, в общем, по-людски.
За что она и любит людишек. За их мелкие неиссякаемые страстишки и проблемы, что они порождают неизбежно. Только вот Нумачи выше этого.

Пока ее "сестрицу" спровадили на Аляску, Нумачи в тайне надеялась, что она там и останется, пропадет или ее отзовут на другую базу, но все ее надежды не оправдались. И в одно прекрасное утро вместо "Морского Льва" она все чаще слышала в свой адрес: "Морской огурец" или того хуже - "Нума-Нума-Лев", что вообще уже ни в какие ворота не шло...
Нумачи начала подумывать о том, чтобы подойти к начальству с просьбой развести их по разным базам как минимум. Двум Львам не место в одной лодке, как бы не звучало странно. Все ее знакомые, способные дать толковый совет, как один твердили о том, что это – редкий случай и начальство больше всего будет заинтересовано в том чтобы испытать их боевую мощь и совместную работу в тандеме в ближайшем будущем. Все же, их корабельные души должны быть близки друг другу как никогда... И совпадение о боевым характеристикам – тот еще лакомый кусочек.
В общем, не очень воодушевленная перспективой стать подопытным кроликом и работать в команде с младшей "Львицей", Нумачи... ничего не предпринимала. Что-то подсказывало упрямо, что если всего этого просто не замечать, беда минует. Все эти интриганы только и добиваются того, чтобы она думала об этом всеми днями напролет и жила в опасениях, но этому не бывать.
Расслабляющие визиты в спорт-зал зачастились. Нумачи выматывала себя тренировками, как могла, потому что, видит бог, только во время них угроза второго Морского Льва становилась чем-то крохотным и улетучивалась, затем, чтобы с утренней тяжестью в мышцах и голове напомнить о себе вновь.

В этот вечер угроза материализовалась, но материализовалась вежливо, со стуком, с той стороны двери. Лев мягко откатила мяч, путешествующий по комнате, в самый дальний угол, сама наспех накинула верхнюю часть спортивного костюма, заправила неравномерно майку в штаны и оп – готова встречать гостей. Впрочем, уже у зеркала, наспех зачесывая пятерней излишне торчащие пряди направо и налево, как по команде "В две шеренги разойдись!", она коротко бросила: "Войдите", чтобы не заставлять больше ждать гостей. И в зеркале же уловила пытливый взгляд за своей спиной, в наглую, оценивающе окидывающий ее скромную берлогу.
Лев живехонько обернулась, и этот взгляд с таким же успехом сканером прошелся по ней. Сделав вид, что ее это нисколько не покоробило, девушка все же пригляделась как следует, в ответную, и наконец догадалась, кто перед ней. В памяти лениво вычерчивался образ серой мышки с косичками, которая смела, однако же, носить ее имя.
"Серая мышка", так иронично, учитывая, как часто ей приходилось слышать об их портретном сходстве. Но это, опять же, бредни какие-то. Нумачи еле сдерживает улыбку, но головку уже наклонила набок, к плечу, покачиваясь на месте от нетерпения. Хватит ли ей смелости?
– SS-195?
Ого! Такого она не ожидала. Всяко лучше, чем Огурец, но все равно нарочито пресно. Выкрутилась, подруга, ничего не скажешь... На этот раз улыбку сдержать не получилось, это чудо в перьях на славу ее позабавило. Можно даже не продолжать, но нет, кроха сразу руки в боки и смотрит так, что чуть ли не дыры прожигает. Знать, настроена серьезно.
– Подводная лодка Морской Лев, SS-315.
– Какое странное... – Первая закатит глазки, пройдется враскачку до окна и лениво завершит за сладким зевком, – ...совпадение.
Что ж, гость особенный, не адмирал и даже не клиент, можно позволить себе потянуться, стоя к нему спиной и окунуться на минуту в ночную прохладу, что веет из полуприкрытого окошка.
Притворяясь, будто она увидела все, что хотела увидеть.
Делая вид, будто у нее есть на этот вечер дела поважнее.
– И нам есть о чем с тобой поговорить, – настойчиво продолжала гостья, и Лев развернулась к ней, словно удивляясь тому, что она еще тут. Прохладный соленый воздух не оставил ей выбора – можно было только стоять и дышать им, впитывая ночную прохладу полной грудью и грезить о прогулке под луной... после. После того, как она выпроводит субмарину.
Нумачи лениво, очень неторопливо развернулась спиной к окну, привалилась к подоконнику и также с ленцой кивнула на деревянный стул, что стоял неподалеку. Так обычно начинались сеансы с клиентами, но в этот раз клиент необычный.
Искренне надеясь, что ей не придется тащить ее за руку, Морской Лев строго зыркнула в сторону стоящей у порога субмарины и, указывая ей ее место, нетерпеливо подопнула ножкой стул, заставив его, обиженно проскрипев, сдвинуться на пару сантиметров. И в то же время невозмутимо продолжила:
– Поговорить? Садись, я готова тебя выслушать.
"Что ж, да, как раз по моей части... Выслушивать."
– Хоть и вижу тебя в первый раз и о встрече мы не договаривались, – вранье отчасти, конечно, и делать вид, что этот разговор из простых, становится сложнее с каждой секундой. Кажется, если бы она не была "подключена" к свежему воздуху, разговор давно, с порога, перешел бы на повышенные тона и открытые насмешки, но Лев изо всех сил старалась не спугнуть гостью вот так сразу, заставив ее забыть, как звали...
– Так о чем речь? Не против, если я буду звать тебя "Второй"..? – небрежно бросила Нумачи, заправляя оставшуюся часть майки в спортивные штаны. Ее взгляд зверьком скользит к собеседнице, следя за тем, как она проглотит приманку, тут-то и выйдет на чистую воду, – Для удобства.

4

Господь Боженька видит и подтвердит, что Уилла честно пыталась быть милой!
Она вежливо постучалась, а не пробила дверь с ноги, как делала чаще всего, когда предстоял разговор, в ходе которого нужно было доминировать, унижать и властвовать. Она не кричала, хотя единственное, что шло ей вообще на ум, была сплошная нецензурщина. Она, в конце концов, предложила этой курве   п о г о в о р и т ь, хотя понятия не имела как ей именно сказать, а не проорать свои нехитрые требования или вести вообще весь диалог, от и до, культурно и дипломатично. И что она получила в ответ?
Сдержанные, но не прикрытые насмешки, этот мерзостный взгляд и показное чрезмерное равнодушие, замешанное на превосходстве. Всё это бесит и заводит вспыльчивую американку буквально вполоборота винта.
Детка, ты не на ту напала, чтобы делать вид, что не замечаешь здесь Морского Льва!
Но Уилла, прежде чем бросаться в неоспоримый бой, даёт стерве договорить. Ох и лишние же у неё зубы... Явно жмут.
"Выслушать готова, да?" – это как кровавая пелена, которая застилает постепенно глаза и сознание. Лёва думала, что терпеть не может Конго? Ха! Да эта выскочка неведомой национальности казалась сущим пустяком на фоне этой рыбешки. По крайней мере желание размазать СС-195 ровным слоем по стенам и полу было куда как сильнее, чем сломать Конго её длинные ноги.
Американка склоняет голову, опуская взгляд. Челка падает на лоб и глаза, блондинка сильнее сжимает губы, что они становятся тугой, бледной и бескровной полосой. Лев делает первый шаг в сторону обозначенного стула. Ноги, как деревянные, а все суставы в них – шарниры, не иначе.
Уилле кажется, что она слышит, как они скрипят от каждого её движения, такого рубленого, не естественного, излишне сдержанного. Сдержанного, потому что за всем этим по венам бежит не кровь, а раскаляющаяся лава и нельзя дать ей выход, не сейчас, ещё чуть-чуть... Лев не больна, болезненна или сломана, хоть таковой может казаться. Она сосредоточена, собрана и готова к броску. Тому самому, с которым впиваются в глотку врагу и ломают ему хребет.
Интересно, за убийство канмусу ведут под трибунал? Раньше она об этом не задумывалась...
– Второй? – Голос её звучит тихо, едва различимо. Рука девушки касается спинки стула, осторожно сжимает деревянную перекладину.
Что там Флаундер говорила? Подружиться? Сейчас подружатся. На века.
Лёва поднимает голову и улыбается СС-195. Губы её сперва изображают улыбку, самую обычную и дружелюбную, прежде чем через насмешку исказить в оскале.
– Второй?! Да иди ты нахуй, стерва! – Лев легко отрывает стул от пола и, коротким замахом, швыряет его в сторону "Первой". Дерево плачет, с треском ломаясь, а СС-319 делает рывок вперед. Движение руки – как бросок змеи. Секунда, и пальцы смыкаются на чужой шее, чувствуя, как где-то там бьется бешено, словно испуганная птица в силках, жилка. Хорошо, что они схожи. Черт подери, проклятье, конечно, но если бы не это, будь эта дура больше и крупнее, то Лев сейчас не смогла бы зажать её, уперев одну свою ногу до боли в низкий подоконник, да саданув безмозглую тварь головой о стекло. Последнее плачевно зазвучало.
– Второй, значит? – Она приближается к лицу, совершенно не замечая чужих рук, пытающихся ослабить её хватку, вцепиться в ответную в горло, дернувших больно за волосы. Когда по лицу прилетает удар, то Уилла перехватывает одну из рук "Льва" и ещё больше налегает на неё.
– Где же ты была, умница, во Вторую Мировую, чтобы отстаивать право быть Первой, а? – Они почти лицом к лицу и чужое дыхание обжигает ей щеку. – Слушай и запоминай, выдра, дважды повторять не стану. Можешь своё самомнение запихнуть себе в задницу, мне наплевать, что ты там о себе думаешь. Я – лучше тебя. Это понятно?! – Смелое заявление, не подтверждённое в настоящем ничем, кроме как боевыми заслугами прошлым, Но Льву этого достаточно, что бы без малого не прорычать последние слова сквозь зубы.

5

Субмарина напротив опускает взгляд, пряди падают на лоб, ломая ровненький короткий пробор, скрывая выражение ее лица в этот момент. Досадно, но прячут взгляд, в котором Нумачи надеялась увидеть столько говорящих эмоций и ответов на вопросы прежде, чем ей придется их озвучить для непонятливых. Кажется, она переборщила. Бедняжка сейчас расплачется, но помощь уже рядом, Нумачи Роука все исправит.
Давай, расскажи мне о своей злой "сестрице".
Но все же ей немного неловко оттого, что она надавила слишком сильно. Помнится, когда она наводила справки, ей сразу дали понять, что СС-315 – девица с характером. Прямо подчеркивали интонацией – "с характером". Если это и есть тот самый "характер", то Нумачи разочарована. Ну что ж, надо успокоить бедняжку, возможно, даже извиниться. Ну, попытаться хотя бы.
Девичья фигурка у порога шатнулась и замерла, едва Нумачи подняла на нее взгляд. Так двигаются привидения, улучив момент, когда о них забудешь, чтобы подобраться ближе. Но дальше ее шаги становились увереннее, Лев вцепилась в подоконник позади и чуть оторвалась от него, словно борясь с самой собой и желанием подойти и помочь преодолеть бедняжке оставшееся расстояние. К счастью, вовремя одумывается, но неприятный осадок от бездействия в такой момент остается. "Ну ты и чертовка, Нумачи Роука!"
– Второй? – доносится тихое и подавленное, даже не уверена, что разобрала верно, настолько это прозвучало вяло.
Ах да, она уже успела забыть.
Неужели ее это действительно так задевает? Вот так с порога нащупала слабое место и что торпедным выстрелом – в цель. Нумачи пожимает плечами, каясь, но бдительности не теряет, почем не зря. Мелочь, казалось бы, а чужая ладошка, легким касанием перышка, ложится поверх перекладины стула. Пальцы скользят, словно теряя интерес, но в последний момент сжимают подвернувшуюся деревяшку так, что на момент костяшки становятся белее и без того белого оттенка кожи.
Лев поджимает губы, взгляд змеей делает отчаянный бросок, жадно выхватывая широкую улыбку и ни разу не заплаканные глаза, в последнюю секунду до того, как улыбку сотрет с ее лица печать разъяренного монстра.
– Второй?!
Отступать было некуда, а угоди стул в окно, ей пришлось бы пострадать от осколков. Вот стой и гадай, как поступить: подставиться или увернуться. Черт, да фиг с ним, она перенесет прямое попадание табуреткой, куда важнее сейчас другое – почему это так важно для нее?
Ну, Вторая. Ну и что? Это все проделки инженеров или обыкновенной людской лени.
Морской Лев – звучит так мощно для подлодки, для чего угодно. Даже для холодильника. Так мощно, что, дождавшись потопления одной лодки, ее именем с готовностью нарекли следующую. Разумеется, оправдавшись сходством боевых характеристик. Черт! Да это вообще не нашего ума дело! Будем мы еще морды друг другу бить за то, что у кого-то в имени вышло на одну палочку больше.
"Будем!" – нашептывает заговорщически гордость.
"Еще как будем!" – хмыкнул эгоизм.
"ПАЛЮБОМУ!" – взвыла пуще всех заболевшая рука, в которую отскочила щепка от разбитого о стенку табурета. Сейчас бы психануть и заставить ее страдать также. Зуб за зуб, глаз за глаз... Пока искала на полу подходящий кусок, потеряла драгоценное время. И как-то неловко испуганно вскрикнула, совсем не как Львица, скорее как котенок, когда чужие пальцы обвили горло, превратив остаток крика в жалкие захлебывающие всхлипы. От досады хотелось взвыть, но Лев закусывает губу – обидчице не выбить из нее больше ни звука, уж об этом она позаботится. Если конечно, она не задумала...
Но нет! Это запрещено! И немыслимо. Ее отправят под трибунал, и сказочке конец.
Судорожный вздох, ее пальцы ищут брешь в чужой железной хватке, чтобы хоть как-то ослабить давление.
"Дай же мне объяснится прежде, чем я потеряю сознание, дурында ты такая!"
Самое сложное в такой ситуации переключиться на другие варианты, вспомнить, что и у обидчика есть уязвимые места, до которых можно при желании дотянуться. Так Лев и поступает, загребущей пятерней сжимая пару раз воздух, а на третий, не промахнувшись, вцепившись девчонке в волосы. Почуяв свое спасение, Нумачи дернула за подвернувшуюся прядь что есть мочи.
К деревянным ошметкам добавляется посыпавшееся градом стекло. Потом, конечно, выяснится, что парочка застряла у нее в лодыжках! Блеск!
– Второй, значит?
"Ну что ты заладила, как придурошная! Остынь!"
Злость закипает, как-то лениво, для сложившейся ситуации, неспешно, но верно. Лев уже более методично целит кулаком в морду обидчице. Нехорошо обижать младших, но и тем следует уважать старших, в обратном случае должно последовать наказание.
Нумачи никогда не воспитывали так в семье, не подумайте. Иначе бы она не выросла такой занозой в заднице.
Запальчивый замах, следом второй – цели достигает только один, по мере того, как правую руку перехватывают чужие пальцы. Больно-то как! С ней еще никто не смел обходиться т а к непочтительно.
Так больно, что на глазах наворачиваются слезы.
Физиономия обидчицы застывает в пару сантиметрах, она так зла, что от нее пышет жаром, как от печки. В голове Льва возникает преступно заманчивая мысль охладить ее, отправив в свободный полет в открытое окно.
Жаркий лихорадочный шепот касается ее лица, пока Нумачи все более успешно борется с хваткой всего одной оставшейся руки. Та, Вторая, говорит о войне. Корабельная душа внутри отзывается оскорбленным скрежетом, похожим на плач... "Объяснишь мне потом, о чем она тут распинается, ок?" – закатывает глаза девушка, она все понимает и чувствует, но все равно отказывается принимать это близко к сердцу. "В конце концов, дорогуша, мы просто носители их душ. Будешь принимать их терки так близко к сердцу, растратишь все нервы попусту. Впрочем, если не уже..."
Все выслушав и поняв, Нумачи с полной уверенностью в своей правоте пошла в наступление. Нападавшая открылась, пока распиналась о своем превосходстве. Распиналась, кстати, зря и совершенно безосновательно.
– Превосходство надо доказывать не словами, а делом, милочка. И не на суше, а на море. Мы же не танки, – тяжело дыша, цедит Лев сквозь зубы. Звучит нарочито уверенно, а сама держится покрепче за ворот чужой куртенки. Жить-то пока хочется, а не кончать вот так, случайно выпав из окна в разгар речи.
– Слушай, я, возможно, погорячилась, – оглядываясь, Нумачи оценивает расстояние от земли. Что ж, перелом обеспечен. Будь у Нумачи хвост или уши, она бы точно их поджала. Со стопроцентной вероятностью. Как хорошо, что она человек разумный, так просто слабины не покажет.
– Но и ты посмотри, что натворила, – с досадой бормочет Лев, оглядывая беспорядок в своей комнате, цокает языком и с укором во взгляде качает головой. Ее внезапно озаряет мысль, которую не позволяет в себе удержать желание насолить обидчице любой ценой, раз уж на чужой стороне пока что физическое превосходство. Пока что.
– Ведешь себя как моя младшая сестра. Пришла, раскидала все, а мне убира-ать. Дурашка, – хихикает Лев.
Взгляд уверенно буравит собеседницу. Без страха и упрека, как будто ничего нигде не болит и не саднит.
– Всегда мечтала иметь сестренку.

6

"Бесит. Бесит! БЕСИТ!!!"
– С-с-с-с... – то ли шипит Лев, подобно змее, то ли её так и тянет ввернуть крепкое словцо, которое дало бы ёмкое и красочное определение и всей ситуации в целом, и тому, что она думает про эту выскочку.
Американка морщится, мотает головой, стараясь вытряхнуть из неё звон, появившийся в пределах черепной коробки после пропущенного удара. Вот же ж! А рука у этой дряни тяжелая, да и удар хороший вышел, поставленный...   Кр-р-р-р-р-рыса!
"Сестрёнку? Сестрёнку?!" – Уилла чувствует, как её с новой силой захлёстывает аркан из злости; а волна ненависти, чистой и не фильтрованной, буквально накрывает с головой. Каждое слово этой дряни воспринимается в штыки, а за смех её хотелось просто стереть в порошок вот этими вот руками. Лев на секунду сильнее сжимает пальцы, сомкнувшие чужое горло, напоминая, за кем тут сейчас превосходство. Страстное желание съездить по чужому лицу кулаком возрастало в геометрической прогрессии, да только рук свободных не было. Уилле совершенно не ясно, специально ли СС-195 её подначивает или не воспринимает угрозу всерьез?
Зря, конечно же.
Для каждого, кто имеет честь или несчастье знать Льва больше суток не секрет, что многое (если не сказать что всё) она делает куда как быстрее, чем успевает подумать. Если, конечно, вообще думает. Благодаря феноменальной импульсивности американка заводилась всегда легко и быстро, доходя до взвинченного состояния боевой готовность буквально за секунды. Это особое состояние, в котором субмарина, вылупив глаза и скорчив лютую рожу, бегает галсами с твёрдым намерением всех поубивать примерно {censored} называется – "мысля". Именно так и никак иначе.
И в самом деле, в такие моменты было очевидно, что на этом лице, совсем не обезображенном в такие моменты печатью интеллекта, отражается жестокая борьба с какой-то чудовищной вдохновенной идеей. Например – "Убить всех, кто виноват". И при этом неизвестно, как определить, кто прав, а кто собственно виноват. Или просто и лаконично – "Убить всех".
Вот и сейчас в амарантовой глубине читалась жестокая борьба между остатками здравого смысла, державшими оборону под натиском желания обе руки сомкнуть вокруг чужой шейки и свернуть её, как лебединую. И песенке конец. Была "Номер Один" и нет её. Тю-тю.
Уилла находит коленом себе опору из подоконника и забирается на него, окончательно нависая над соперницей. Коленом другой ноги она упирается той в живот и даже не думает ослаблять хватку вокруг чужой шеи или руки.
С жадной яростью она всматривается в черты лица, обрисованные разметавшимися русыми прядями, которые сегодня она увидела впервые, а уже ненавидит до самой глубины своей души, а то и двух – кораблика тоже. Американка не может понять, кто из них в действительности злее, агрессивнее, опасней – душа субмарины, обладающей гипертрофированной гордостью или она, подстегнутая волной этих чувств. Уилла не помнит, чтобы ей хоть когда-то раньше было настолько единовременно тошно и дико. Наверное, сейчас она ничем не лучше Глубинных.
Ненависть может подпитывать и давать силы – Лев это знает. Ненависть жгучая и живительная, огненная и тягучая. Она подстёгивает, словно хлыстом, дарит мгновения возможности упиваться чужими страхом и отчаянием и своим превосходством.
Ненависть – безобразная сторона чего-то сложного и многогранного. Страшное горькое слово, резкое, словно лезвие и в то же время вязкое, как смола. Пережевываешь его, пытаешься перемолоть, чтобы заглотить, но через какое-то время понимаешь, что это невозможно. Придётся, рано или поздно, подавиться. 
– Всегда мечтала иметь сестренку.
Девушку передёрнуло, словно от удара. Сквозь зубы цедился совсем не детский и угрожающий р-р-рык.
"Зато мне – нет!, – хочет огрызнуться блондинка, но с языка вперед мысли срывается совершенно другое:
– Я тебя сейчас тут так отымею, что забудешь как тебя зовут, – Лев совсем за себя не отвечает и даже для себя не может решить, насколько у неё слова могут не разойтись с делом. А ещё она не знает, чем всё это просто закончится. И какого черта, вот именно сейчас, в эту несчастную комнату никто не хочет ворваться? Где любопытная рыжая, чёрт её побери, обычно вечно сующая свой нос не в свои дела?
Замкнутый круг, в котором оказалась Уилла, казался совершенно лишенным выхода или хоть какой-то лазейки. Казалось, что выйти из этой комнаты сможет только один Лев. И черта с два, если это будет не так. В любом случае, отступать уже некуда. Отпустить девицу, отряхнуть ладошки и сказать: "Звиняй, я пошутила!" не получится, да и глупо это. К тому же, львица не шутит. Серьезна как никогда.

Отредактировано Sealion II (2015-05-06 00:14:06)

7

Отдача моментальная – снова смыкается хватка на шее, которая никуда не испарилась, хоть так и могло показаться и действительно казалось. Чудилось. Свобода вильнула хвостиком и улетела в поисках более удачливой хозяйки. Кого-то свобода до сих пор не покидала с самого момента появления здесь, безнаказанно укрывая своим широким крылом и позволяя творить немыслимые бесчинства.
Острая коленка упирается ей в живот, на секунду Нумачи кажется, что ее попросту намереваются спихнуть вниз, как горшок с подоконника. Черепушка-то расколется как раз наподобие глины, вот будет кровищи и смеху...
На мгновение как-то помутилось в желудке. Ну нет, этой девице не узреть ее слез, а содержимого ее желудка и подавно. Это уж больно личное, на такое Нумачи не готова была пойти в отношении человека, с которым знакома от силы минут пять. Ну и резкие же они... За пару секунд тут произошло ТАКОЕ! И обе стороны были согласны со случившимся, ни у кого не возникало подозрений о возникшем недопонимании, все довольны и счастливы, ура.
Взгляд вскользь касается субмарины, оценивая – кажется, она решила, что если уж падать, то вдвоем, сцепившись, как дерущимся коршунам. Откуда в такой молодой столько отчаяния и готовности к бессмысленному самопожертвованию? Во имя гордости, это понятно, но та ли эта гордость и на ту ли ты напала, деточка? С таким настроем она бы погибла в первом же серьезном сражении. Ага-а, значит, она для нее хуже врага?
"Я не хочу тебя калечить" – признается себе Лев, почти что жалость, без пяти минут сожаление, проскальзывает во взгляде и снова гаснет.
Растрепавшиеся светлые косички хлестко ударяют ее по лицу, когда противница рывком наклоняется ближе. Искаженное ненавистью ее в прошлом ангельское личико напоминает скорее звериный лик. Так угрожающе скалится хищник перед броском, но бросков уже было много и все как-то вполсилы, не желая решительно-конкретно покончить с противником, а как будто действуя с на редкость садисткой целью – помучить, измочалить и бросить.
Ей на самом-то деле никогда не приходило в голову заводить сестру. Сегодня – впервые, что неплохо на самом деле. Она поделилась этими радостными мыслями с кем-то, а ее откровение жестоко отвергли. Но взамен озвучили иное и крайне любопытное:
– Я тебя сейчас тут так отымею, что забудешь как тебя зовут.
В повисшей вязкой тишине наперебой слышны только судорожные вздохи, пока одна из Морских Львов не решается ввязаться в словесную перепалку снова.
– Интересно, как? – недоверчиво приподнимает бровь Нумачи. Ох уж ей эти пустые угрозы, кто вот ее за язык тянул? Ну, кто? Она не тянула. А теперь словно прозрела и чует, как и впрямь впервые за ее беспардонный визит прозвучала по-настоящему здравая мысль.
Она... милая, если отбросить ее навязчивую идею убивать и превосходить все, что непревосходимо. 
Ну все, хватит ей уже прохлаждаться, пора бы и показать школоте, где раки зимуют. Слишком много позволила себе СС-195 отдыха, пропущенных ударов и упущенных возможностей. Пора бы и честь знать. 
Нумачи отшвыривает от себя взбешенную Уиллу одним пинком, но не оставляет, как есть, а находит ее, хватает за шкиряк и отбрасывает в сторону. Подальше от осколков и только. Осторожно переступает приходящее в себя тело и садится к ней на бедра, прижимая к полу своим весом. Наклоняясь, осматривает ее лицо – вроде, не попортила, пара осколков только оцарапала ее курточку. Предусмотрительно и оперативно Нумачи прижимает чужие руки к полу, не давая размахивать ими, как это было прежде.
Весьма удобно и выгодно для себя обосновавшись в таком положении, Лев наконец позволила себе выдохнуть и даже улыбнуться. Теперь ей остается только наслаждаться беспомощностью зарвавшейся девчонки, что неплохо потрепала ее в прошлом. Она и впрямь такая милая-я... Когда не орет и не бычит.
– Так что ли? – тишина в ответ не оставляет ей выбора, и Нумачи наклоняется ниже, изучая милое изумленное личико.
– Ты хоть целоваться умеешь? – совершенно серьезно, напрямую спрашивает ее, – Тебя же, дикую, небось, все парни за километр обходят.
И почему выходит так, что ей теперь с ней мучиться, а не какому-нибудь несчастному мальчишке? Может, и есть такой. Или такая.
Лев усмехается – здесь их никто не увидит. Хотя после того шума, что они устроили, нельзя было в этом быть уверенной, как всегда. Даже дверь не закрыта. Но кое-кому сейчас на это класть с высокой колокольни. Нумачи вдыхает запах чужих волос. Соленый, конечно же, запах моря. Такой, словно она с задания рванула сюда, не потрудившись привести себя в порядок. Все складывалось так хорошо, так мило, что даже тошно... что же тебе втемяшилось-то в голову со своими порядковыми номерами..?
Проучить, ее нужно проучить. Так, чтобы на всю жизнь запомнила.
– Посмотрим, как ты запоешь... – мыслями вслух звучит вкрадчивый шепот. То ли обозлившись, то ли просто потеряв голову и выдав себя, Лев покрепче вцепилась в чужие запястья, прижимая основательнее к полу, после, улучив момент, провела языком по тонким сморщенным губам, по самому краешку, пробуя на вкус. А потом рассмеялась в лицо своей недавней обидчице, – Ну что, страшно тебе, страшно?! – почти срывается на крик Лев, давясь и смехом, и слезами. Где-то шутке пришел конец, и сейчас все было серьезнее некуда.
– Мне плевать, даже если ты сильнее! – Нумачи оторвала тело девчонки от земли и как следует приложила о пол. Далее процедура повторилась, так проще было расставлять акценты. Предательская влага застилает взгляд мутной пеленой, за которой она до сих пор различает черты лица Львицы. Как бы ей хотелось разогнать эти тучи, увидеть, как она улыбается, а не прожигает ее с лютой ненавистью во взгляде. Как хотелось бы успокоить, прижать к себе... Так вообще могло сложиться изначально?
– Тебе что, врагов мало?!

Отредактировано Sealion (2015-05-06 17:56:32)

8

– Интересно, как?
Хороший вопрос. Отличный вопрос. Спасибо вам за этот вопрос!
В комнате воцарилось на некоторое время молчание, которое можно было счесть... неловким? Вот уж вряд ли. Скорее каждая из Львов задумалась о том, насколько это исполнимо и если да, то какими способами.
"Черт, да ну тебя!" – словно бы только что осознав, что сама же ляпнула, Лёва коротко цыкает и недовольно морщится. Хотя и слова забирать обратно не спешит. Нет уж, дудки.
Но этого времени хватило, чтобы субмарина, отрешившись от реальности и упустила тот момент, когда инициатива, как самая настоящая шлюха, перепорхнула на вражескую сторону.
Пропустив сперва пинок, Лев только и успела, что удивленно охнуть, чувствуя боль в подвернутой ноге – неловко оступилась, зато и не рухнула сразу же на пол. Правда, на этом время удивлений не закончилось, когда чужая рука сгребла её за воротник и отшвырнула в сторону. И тут уж СС-315 не устояла на ногах. Что болело сильнее – ушибленный локоть, пострадавший затылок или Гордость разобрать с ходу было сложно. Наверное, последняя, исходя из того, что происходит дальше. Лев предпринимает пару попыток вырваться, но в голове царит сплошной звон, что даже соображать трудно. Уилла успокаивается, прислушиваясь к чужому вопросу. Поджимает губы, молчит, буравит СС-195 тяжелым взглядом.
Резкая смена положения и приоритетов умерили её пыл, но не убавили градус злости, продолжая мариновать отношение к субмарине в жгучей ненависти.
– Ты хоть целоваться умеешь?
Уилла лишь приподнимает одну бровь, словно не сразу распознав суть вопроса. Но та, другая, милостиво поясняет.
Ну-ну... Чего это на разговоры за жизнь потянуло? Мы же не закадычные подружки, чтобы шушукаться о мальчиках и уж тем более не сестры, чтобы Лев ковырялась в душе на тему лямурных шрамов и демонстрировала их... этой. Да и не напрягало Уиллу фактически прямое отсутствие личной жизни. Не до этого, вокруг война, совсем не до любви и сопутствующих ей хуё-муё.
– И мне это говорит, – субмарина цедит слова спокойно, без лишней громкости, но с ощутимой злостью, – девушка в спортивке, в которой от женственности только и есть, что половая принадлежность.
Ну не в её вкусе эта лохудра, что ж поделать? Лев вообще сомневалась, что с такой флегматичной рожей можно быть в чьем-то вкусе.
Девушка предпринимает новую попытку вырваться, когда к ней наклоняются, отворачивается и чувствует, как по спине словно электрический заряд пробежал от всей этой близости.
"Какого..?!" – психованная! Хотя, конечно же, чья бы корова мычала. Лёве хочется исчезнуть из этого стального захвата чужих пальцев, она отворачивается, когда придурошная снова к ней наклоняется, но это всё равно не спасает от чужого прикосновения, мерзкого псевдо-поцелуя. Американка возмущенно фыркает, лицо её снова искажается ощерившейся злостью. Лев награждает субмарину раскаленным взглядом, жаль только, что им нельзя убить.
– Ну что, страшно тебе, страшно?!
– Противно, – американка не молчит в ответ, ведь нихрена она со всем этим не согласна! Было бы чего бояться...
Хотя вот за душевное состояние СС-195 , пожалуй, можно было начинать хоть немножко переживать. По крайней мере, глядя на то, как та заливается и давится одновременно смехом и слезами, Льву расхотелось быть с ней в пределах одной комнаты.
То, как её с силой приложили о пол, а потом снова – ещё одна мысленная пометка к тому, какие специи стоит добавлять в блюдо под названием "Месть".
– Тебе что, врагов мало?!
Действительно, разве мало? Каждое новое возвращение в море – не прогулка, а шанс не вернуться обратно, на сушу, изведывая те глубины океана, которые никогда не видела ни одна живая душа. И в идеальном варианте этого мира они должно были бы взяться за руки, чтобы вместе отправиться в сторону заката и сражений за морской простор. Слова СС-195 в какой-то степени достучались до здравого смысла Льва, которая решительно не знала до этого как воспринимать возникшую на горизонте соперницу. Враг – достаточно хорошее слово, верно? Жаль только, что и поступить с ней, как с Глубинными, всё же нельзя. С ней вообще как-то сложнее. Даже с Конго проще оказалось, та хотя предсказуема. Но ничто из этого ей не мешает строить планов о том, чтобы подправить мымре личико. Осталось только не упустить момент для рывка к свободе.
– Допустим, – уклончиво отзывается Львица, внимательным взглядом изучая заплаканное лицо. Отлично, хотя бы та стена безразличия, в которую Лев боднулась со всей дури, дала брешь и трещину. И даже несмотря на незавидное положение вещей и дел, субмарина чувствовала, что в любом случае побеждает.
– А у тебя, бедняжки, смотрю совсем никого нет.
Наугад втыкает она словесную шпильку в надежде на успех. Вот уж что она действительно не чувствует, так это страх. Открытые противостояния Льва скорее забавляют, потому что в голове у неё в такие моменты начисто вырубается всякий инстинкт самосохранения.   Ох не играть бы сейчас с огнём, да только отступать не в её правилах.
– Хочешь об этом поговорить? – Лев даже находит в себе силы на усмешку, наглую такую насмешку брошенную противнице прямо в лицо вместе с тем, как она облизывает медленно губы, словно все же решив распробовать мимолётное чужое прикосновение на вкус.

9

Вот зараза, задумалась, словно подсчитывает в уме. Или попросту время тянет. Отвечать на вопросы неукоснительно будем перед товарищ-адмиралом на построении, ну а в такой непринужденной обстановке можно и повременить с ответом.
– Допустим, – отзывается невнятно. Это большее и самое проникновенно-честное, на что можно было рассчитывать. Хорошо, когда ты это понимаешь и не ждешь чего-то невозможного.
– А у тебя, бедняжки, смотрю совсем никого нет.
Слезы тают на жарких, залитых румянцем щеках, исчезая без следа. Покрасневшие глаза на сухом месте, слипшиеся от былой влаги ресницы, искусанные губы – в общем, редкий кадр. Вот что действительно нужно держать в тайне, а то, что у Нумачи сдвиг на девочек было известно и так. Почему-то если перестать реагировать на внимание мужской половины, тебя сразу начинают принимать за "этих самых".
Нумачи, потеряв дар речи и даже слегка окоченев от неожиданности, глядела на безумную в оба, словно готовая в любом момент пустить ей в лоб пулю. К сожалению или к счастью такой возможности не было, так что свободную нишу занял страх, поселившись в голове Льва, словно паразит.
Все это очень походит на правду. Разумеется, можно было бы попытаться не видеть ее, закрыть глаза и начисто ее отринуть, но очевидность обладает чудовищной силой и всегда в конце концов восторжествует.
В том, что Уилла странным образом угадала, буквально ткнув пальцем в небо, не было на деле ничего странного. Так можно сказать почти про любого и сказанное хотя бы отчасти обернется правдой. Потому что дети моря все немножко одиноки, и СС-315 одинока по-своему.
А еще ей не знакомо чувство меры. Выцепив нужную ниточку, она будет дергать за нее до самого конца, пока не оборвет. Поэтому зря Нумачи надеялась примириться со своими внезапно взыгравшими чувствами, ибо дальше – хуже. Уилла в открытую издевается:
– Хочешь об этом поговорить?
Ей хочется об этом помолчать.
Краем глаза замечает, как по-кошачьи облизывается все еще находящаяся в ее власти пленница.
"Не трави душу, это слишком мило".
– Дурашка, – Нумачи вяло улыбается, стараясь не вызывать подозрений.
Забилась, как в норку, рука под рукав спортивной куртки. Лев утерла рукавом глаза, смахивая последние слезинки. Распустила мятый рукав и почти по-детски шмыгнула сухим носом.
Какая же ты глупенькая. И красивая. Хочется съездить пощечиной по лицу, а жалко. От этой безысходности тоже хочется расплакаться, похоже, это легко входит в привычку. Не поддавайся, Нумачи Роука!
– Мне почти захотелось продолжить, – она легонько проводит кончиками пальцев по груди к тонкой бледной шее, отбрасывает растрепанные пшеничные пряди с щеки, гладит тыльной стороной. Такая мягкая, такая бархатистая на ощупь кожа, вдохнуть бы ее запах поглубже. Не особо теша себя такой надеждой, Лев отдергивает руку от греха подальше, хватка второй удерживающей руки постепенно слабеет и Нумачи стекает на пол, ложась рядом. Но рядом не в смысле параллельно, а скорее поперек, укладывая косматый затылок на чужой корпус. Самое время разбрасываться терминологией из анатомии кораблей, чтобы избежать неловких обозначений, принятых, когда речь идет о людях. О человеках.
Лежа с раскинутыми руками, Лев лишь ущипнет край чужого рукава. Понятно, что это не самая совершенная система безопасности, для того, чтобы Уилла не представляла для нее опасности в такой момент, ее нужно держать семерым. Но так все равно было спокойнее. Вдохнув поглубже наполняющийся ночной прохладой воздух, Нумачи приготовилась к долгой исповеди.
– О чем тут говорить... У меня есть полоумная мать, спорт и война. Есть позорное прошлое, – субмарина уперлась взглядом в потолок, – Дело в том, что первого Морского Льва не существовало. Подводка затонула, даже не успев уверенно встать на воду, не выполнив долга. Она была бесполезным куском металла, отправившимся на дно. Единственное, что она выиграла время, позволив товарищам бежать и успешно протянуть еще год. Они пали героической смертью, в бою, как и полагается. Что же до меня...
Нумачи редко говорила о ней, как о самой себе, так редко проникалась чувствами паразита, его историями о прошлом. Она пытается избавиться от этого липкого чувства, в него так легко затягивает, если позволить себе заглянуть в чужую-родную душу.
– Ей как никому другому нужен был второй шанс. И тогда она нашла меня, – короткий кивок, – Так что да, она нуждается во мне, она – все, что у меня есть. Но какой от нее прок, да? То ли дело живой человек, – усмехнувшись, Нумачи взглянула на своего слушателя из-под гривы русых волос.
Посмотри на нее, СС-195, она – совсем другое дело. У нее за плечами война и опыт, она лучше тебя, удачливее во всяком случае.
Среди прочей каши неясных эмоций и чувств в выражении ее лица читается сейчас: "Ну что, довольна?". Наверное, она никак не ожидала такого. Пускай привыкает, мы ведь не так просты, как кажемся.
Человеки-загадки.
Словно вспомнив о чем-то, Лев робко потянула за краешек чужого рукава в своей ладони, скажет шепотом:
– Поцелуй меня.

знаю я, как ты меня поцелуешь хDD

10

С неподдельным интересом Лев наблюдает за переменами в её лице. До жадности вглядывается в глубину карих глаз напротив, словно может прочесть благодаря этому чужие мысли.
– Дурашка, – на единственное слово Уилла только фыркает в ответ.
И тут же вздрагивает от чужого прикосновения. Тело, паршивое, что б его, тело, как настоящий предатель, не могло не реагировать на чужое касание, неукоснительно отзываясь. И девушка не могла понять, по душей ей это или, всё же, нет. Лев морщится и пытается отвернуться от чужой руки, застывшей у её щеки. Секунду думает, а не попробовать ли укусить, но СС-195 успевает, словно бы угадав само её намерение, убрать пальцы. И вообще убраться с неё. Жаль только, что не всецело и полностью. Уилла с сомнением прислушивается к ощущениям свободы и чужой макушки у себя на животе. В голове уже бьет в барабаны и кричит "Ату её, ату!" товарищ Гнев, но Лёва отпихивает его куда подальше. Ведь то, что происходит, определённо интереснее простого рукоприкладства.
"Да ладно, серьезно что ли?" – Она никак не ожидала, что Нумачи поддастся и действительно решит поговорить. Скорее, Уилла желала ей поддеть, вывести из себя, взбесить, спровоцировать. – "Вот блин".
Расстраиваться ли? Может стоит попробовать извлечь из этого выгоду? Но удивила, так удивила... Тут ничего не скажешь.
Подогнув колени, не без осторожности удобнее устраиваясь на полу, американка одну руку завела себе за голову, под затылок, чтобы хоть как-то видеть пусть краешком и вскользь чужой профиль. Просто чтобы не терять из виду.
Субмарина изучает белоснежный простор потолка слушая чужие слова. По сути – ничего удивительного, разнообразием история не блещет. Да только могла ли она, Уилла, похвастаться чем-то выдающимся в этом плане? Нет. Но и признаваться в том, что она здесь хоть на йоту несчастна – тоже не станет. Потому что счастлива. И точка.
Уилла далеко не психолог. Да и не хотела бы им, если честно, быть. Страшные они люди, эти психологи. Поговоришь с ними о погоде и вдруг внезапно осознаешь, что вся твоя жизнь – постоянный самообман. И нифига ты не крутой и не сильный. Потому что где-то глубоко-глубоко внутри, под сотнями кож и масок есть демон, который сильнее тебя.
Уилла никогда не получит приз "хороший друг года" или "мастер оказания поддержки" даже если бы такие конкурсы существовали. Точнее, особенно если бы такие конкурсы существовали. С ней, в общем-то, классно тусоваться, да и в беде не бросит, но у неё такая хренова куча недостатков, что все они заглушают едва пробивающиеся светлые пятна. Лев всё это знает и не отрицает – пофигу. А уж попытки кого-то поддержать и вовсе выглядят всегда убого и больше похожи на явное подчеркивание чужих недостатков: "Ну что ты, Нумачи, только не расстраивайся ты так, что твой паразит – лошара, а ты сама – неудачница. Миллионы людей же с этим как-то живут, в самом деле".
Но Лев терпеливо слушает чужие слова, чуть прикрывая веки и разглядывая окружающее пространство лениво, неспешно, через ресницы. Она цепляется осторожно за это ощущение, внезапно пришедшее, словно ей вот-вот что-то откроется. Что-то, что сделает её мир настолько шире, что это будет новый уровень, тот, о котором она даже не знала раньше, что он существует.
– ..Так что да, она нуждается во мне, она – все, что у меня есть...
Американка даже не пытается сдержать утомлённый вздох и закатывает глаза. Ну-ну... Конечно же.
– Идиотка, – устало бросает она, словно отмахиваясь от чего-то навязчивого, но в пояснения вдаваться не думает. В действительности, Уилле ведь наплевать. В её планы не входит заводить дружбу с СС-195. И если бы не этот идиотизм с порядковыми номерами то, скорее всего, они бы друг друга так и не заметили, совершенно проигнорировав. Или нет? Да кто же теперь разберёт.
Одно Лев знает точно – так вот просто всё не закончится. И в ответную тут не прозвучит её слезливая история, просто потому что нет у неё таких вот соплей за душой.
Последний вопрос – а вопрос ли? скорее просьба – повисает в воздухе ощутимым звоном.
Субмарина поворачивает голову, чтобы лучше увидеть чужое лицо и встречается со взглядом из под пушистой челки. Уилла молчит, совершено не изменяясь в лице: не кривит в презрении губы, не морщится, не впадает в моментальную истерию или злость. Но взгляд у неё  всё равно тяжелый, словно Лев что-то взвешивает и пытается принять единственно верное решение.
Можно подумать, тут есть вообще о чём думать! Хотя ладно, есть, но это было быстрое взвешивание оперативно поступившей в сознание идеи "а не врезать ли за такое?!" 
– Нет, – коротко, лаконично и чётко. А ещё однозначно, без подтекстов и смысла между строк.
Уилла поднимается, беспардонно выскальзывая в сторону и выдергивая рукав своей куртки из чужих пальцев. Поднявшись – поправляет одежду, словно и не происходило здесь ничего, что вообще достойно внимания. Ни драки, ни разрухи, ни... вообще ничего, в общем.
– Пока не перестанешь быть тряпкой и размазнёй – ни за что.
Да и потом – едва ли, но об этом Лев молчит, лишь бросает серьезный и оценивающий взгляд на оставшуюся на полу субмарину.
Они друг другу не ровня – и Уилла это всем докажет. Если, конечно, ей вообще придётся что-то и кому-то доказывать – всё ведь и так очевидно.
– Докажи, что твои желания правомерны. – Каждое слово – холодная сталь и лёд, за которыми Лев прячет злость. На себя ли, или на все эти дурацкие откровения, а может просто – на идиотский вечер и то, как всё получилось?
– А до тех пор не вздумай мешаться у меня под ногами. Ясно?

Отредактировано Sealion II (2015-05-09 00:46:56)

11

Поначалу происходящее стремится в огромную беспросветную задницу и даже начинает раздражать. Просто берет за хвост и начинает бить, как тапком – кота по причинному месту. День стремился к званию худшего в ее жизни, не успев еще толком начаться и дождаться утренней зорьки.
Она еще могла понять и простить эти короткие острые комментарии, но последний – контрольный в лоб.
Нет. Нет?
И что прикажешь делать с твоим "Нет"? Этого Нумачи положительно не знала. Вот так сиди и гадай, то ли пойти с ним милостыню выпрашивать, то ли в монастырь податься, то ли не мучиться и вернуть столь щедрый подарок адресанту. Потому что это уже слишком, ей хватит и разбитого сердца.
"Окна. Разбитого. Это ты хотела сказать?" – вспоминает Нумачи, оглядывает жуткий беспорядок, лениво прикидывая в уме масштабы нанесенного ущерба имуществу и ущерба морального. С первым все было довольно просто: стул в количестве одной штуки и оконное стекло. Если спросят, что произошло, скажет, что решила поиграть в баскетбол с гардиной, не страшно. А как пытаешься взяться за подсчет всего остального, душевного, так и не знаешь... за что тут и взяться-то и в чем его измерять.
Начать хотя бы с того, что ее в кои-то-веки-открытость не была оценена по достоинству. Хорошо тебе, чудо с косичками, рассуждать о том, кто перед тобой душу на изнанку выворачивает. О смелости судить, о праве и достоинстве, когда не ведаешь о том, что по сути слышишь то, что слышишь, из самых первых уст. В единственном экземпляре, в оригинале, фактически. Ей впервые захотелось, именно захотелось, кому-то об этом рассказать. Ну, что ж, попытка мимо кассы, в другой раз даже пытаться не стоит.
Это было не нытьем во имя нытья. А всего лишь попыткой примириться. Поняв, что в прошлом нас не сковывают узы соперничества, нам будет проще создать что-то более оригинальное в настоящем. Более оригинальное, конечно же, чем попытки вцепиться друг другу в глотки – это проще простого, взять и обложить друг друга трехэтажным матом, придушить соперницу во сне, подстроить несчастный случай, сводить себя с ума этой ненавистью. Можно же просто жить. Можно наслаждаться друг другом. Такого тебе в голову не приходило, не так ли?
Что прикажешь теперь делать? Стоять и смотреть, как ты уходишь? Ну, и катись на все четыре стороны.
– А до тех пор не вздумай мешаться у меня под ногами. Ясно?
Многозначительный хмык в ответ и полоска сжатых губ, пытающаяся изобразить улыбку. Да вот только из базы данных пропали инструкции, как это делается и с какой целью.
– Значит, за тобой должок остается.
Генератор абсурдных фраз, однако же, еще не выведен из строя. Можно не переживать.
Что бы тут не происходило, это что-то имело неоднозначный характер. Не ненависть в чистом виде, не в чистом виде разборки, слабой концентрации раствор влечения и разбавленный садизм. Список открытый.
А пол – холодный. А небо – в алмазах.
А Уилла – стерва, бе-бе-бе.
Наконец, оторвавшись от пола, Нумачи отряхнулась, с пылью заодно избавляясь от маленьких паразитов-чувств, не способных пробить ее броню и проникнуть под кожу. Ей плевать, ей даже нисколечко не обидно, что все вернулось к исходной точке. Торжество животной ненависти под луной, никакой романтики – итог всему. А теперь предадимся инстинкту указывать на дверь людям, мешающим спать.
Приняв хоть сколько-нибудь гордый и независимый вид, Лев впихнула руки в карманы, прошагала мимо девушки, застывшей посреди комнаты, и подопнула приоткрытую дверь. Возможно, злость в ней еще осталась или только-только закипала, по-новой, в новом бульоне, изготовленном по новой рецептуре. Потому что спокойно проделать такую простую вещь не вышло, а вышло смачно, с будь здоров каким грохотом чуть не слетевшей с петель двери о стену. Это еще удар смягчился, дверка зажевала попавшийся на ее пути кроссовок, и теперь тот как будто просил о смерти, беспомощно разметав шнурки по полу.
Море позитива и задаром.
Говорить Нумачи ничего не стала, хотя на языке прямо вертелось, выписывало фляг за флягом накипевшее "Выметайся!" или "Скатертью дорога!". Фактически это последний ее шанс что-то поправить, ну, или навсегда запомниться субмарине или как худший враг или как ни рыбо ни мясо. Во всяком случае все это время Лев склонялась ко второму варианту, а под конец вообще начинала мыслить об Уилле как об объекте неразделенной симпатии. К счастью, одно другому не мешает. Крошка Лев останется в ее сердце независимо от того, что она скажет и как себя поведет напоследок. Поэтому от оригинальности прощания ничего не зависело. Так не проще ли упустить эту формальность вовсе, если она ничего не решает?
Для всего остального есть красноречивые взгляды. Тут уж Нумачи не поскупилась на краски. Прислонившись к дверному косяку и по-прежнему не вынимая рук из карманов, Лев одарила субмарину не самым доброжелательным взглядом. Застылый, жесткий, в нем можно прочесть что угодно кроме пожеланий приятных снов. Черта лысого она вообще заснет после всего, что произошло, и ей того же желает, по-честному, от всей широкой львиной души.
Как лодку назовешь, так она и поплывет. Львы что, не умеют плавать? Избавьте от подробностей. Если на секунду представить, что речь не о семействе ушастых тюленей, а о царе зверей, то в воде от него действительно не остается ничего царственного. Беспомощно барахтает лапами, нос морщит, чтобы усы не намочить и мявкает жалобно – вот вам и картина маслом. Именно с таким образом ей всегда приходилось отождествлять своего паразита. О своем Уилла не захотела рассказывать, только сейчас Нумачи пришло в голову, как это странно выглядит со стороны. Нарочито презренно и грубо.
Злость берет верх. Подножку ей что ли поставить, надо же с чего-то начинать. Машина мести не запустится от силы мыслей. 
Вопреки желаниям – взгляд в пол. Отказать в подножке, отказать в что-либо-делании немедленно.
– Один вопрос. Прежде чем ты уйдешь, – подает она голос, – СС-251, кажется. Вы с ней близки? 
Иными словами, в нее тоже летели стулья? Кажется, подобной нирваны в отношениях она достигла только с Нумачи, но мало ли.

12

– Как пожелаешь, – с удивительным пренебрежением Лев пожимает плечами. Ей не страшно разбрасываться обещаниями, даже такими. Уилла  окончательно убеждается, что на эту ночь запас агрессии и разборок можно считать исчерпанным. По крайней мере проверять осталось ли что в закромах не хочется. Не сейчас. И вообще не.
Достало.
Субмарина терпеть не могла ситуации, пестрящие обилием неизвестных переменных. Она себя чувствовала в них сверх неловко, да и вела себя как слон в посудной лавке. А ещё ей просто не нравилось всё усложнять или усложняться самой.
Она следит за тем, как Нумачи поднимается, с насупленным и гордым видом идёт к двери и бесцеремонно пинает её, намекая, что гостям пора и честь знать. Время позднее и едва ли их кавардак и милые разговоры  не слышали соседи. Как бы не настучали... всякое же бывает. Хотя Лев бы не удивилась, если бы отстой этого дня перевалил в следующий, начавшись в выволочки или свеженького рапорта.
"Никакой личной жизни", – ни тебе в гости сходить на ночь глядя, ни попытаться кого-то убить. И как так жить, а?
Но злоупотреблять чужим гостеприимством не следовало. Да и не хотелось, чего скрывать.
Уилла уже через порог перешагнула, да на прозвучавший напоследок вопрос обернулась – через плечо, поджимая губы, словно не зная, а стоит ли отвечать. Говорить вообще хоть что-то в ответ.
Это нечто невероятное – вот уж действительно. Уилла всегда на своей волне и ей понятнее всего от окружающих бывают те эмоции, которые она сама же чаще всего способна испытывать. Как правило, это либо радость, либо агрессия. Что же поделать, если на нечто более тонкое и уникальное её душевных сил не хватает и всё слишком просто и грубо. Но сейчас...
Всё произошедшее само по себе было чем-то новым. Лев редко думает об окружающих в достаточной степени, а если что-то замечает, что-то, о чем имеет смысл интересовать, сочувствовать и сопереживать, то предпочитает притворяться пень-пнём, только бы избавиться от чужого и чуждого ей излияния души. Увольте. Лучше прослыть черствой, эгоистичной и слепой, не замечающей ничего дальше своего собственного носа. К своей же правде, Уилла действительно была в достаточной мере и эгоистичная и слепая, чтобы больше думать о себе любимой, чем помогать ещё кому-то, хотя бы морально. Поэтому она редко вовремя замечает очередные любовные или не очень страдания той же Флаундер, с которой проводила большую часть времени, осознанно и не очень. Не замечала массу и других порой излишне очевидных вещей ровно до тех пор, пока её не ткнут в них носом. Да и потом старалась максимально отгородиться.
А сейчас... Ей казалось, что она однозначно чувствует СС-195. Что-то вроде как саму себя. Или продолжение себя – как нечто непонятное и не гармоничное, но почему-то существующее. Она уверена что знает – в эту самую минуту и секунду отчетливо осознает –  что может сделать, как поступить, чтобы её разозлить, чувствует, какое колкое словцо можно ввернуть, чтобы задеть как можно больнее. Она-то – обычно бесхитростная как пять копеек и быстро переходящая от аргументов к размахиванию кулаками.
И Лёве это интересно. Это нечто новое и непривычное, совершенно неизведанное. И определённо интригующее.
Сказать или нет? И если да, то что именно и как лучше? Заденет ли? Ведь до этого ей определённо повезло – не меньше и не иначе. Так сможет ли повторить – будет ли это так же просто и легко?
Субмарина про себя делает зарубку в памяти и решается подлить масла в казалось бы потухший огонь. Тлеющие угли так легко разворошить, честное слово, спорим?
– Даже слишком, – она действительно сперва хотела отмолчаться в ответ, не проронить ни слова, оставив Нумачи наедине с прозвучавшим вопросом. Или отмахнуться чем-то уклончивым и незначительным. Но – нет. Дорогуша, ты так раздражаешь и злишь, даже ничего не делая, просто потому что дышишь, что тянет на удивительный и непревзойденный садизм. Противно даже, но не остановиться. 
– Трудно признать не близким того, – Лев улыбается, совсем едва, одними уголками губ. Улыбается специально, осмысленно, показательно. Дразнится, – кто знает все цвета и гаммы твоего нижнего белья, путает зубные щетки и таскает твои вещи.
А еще разбрасывает чулки и вечно сует нос не в свои дела. Но об этом мы уже умолчим, иначе может получиться перебор.
Определённо, все сегодня получилось не так уж и плохо. Могло быть и лучше, но достигнутая определённость радовала Льва больше всего, ведь когда она только шла сюда, то совершено не знала ни как себя вести, ни что делать, ни о чем говорить. И всё взяло и случилось само собой. Дивно, не иначе.
Риторический вопрос о том, как же жить дальше, сам собою отпал. Ведь только так и жить – в штыки.
Лев внимательно следит за выражением лица "Первой" и, только отвернувшись, позволяет себе улыбнуться уже по-настоящему, победоносно и не без удовольствия.
Один-ноль, детка. Угадаешь в чью пользу?

13

Ну, подумаешь, подружка. Подумаешь, живут вместе. СС-251 можно было только пожалеть. Вот бы отыскать ее (ведь наверняка сейчас ошивается где-нибудь поблизости, подслушивает, авось просто беспокоится о подруге, самоотверженно деля с ней риск и возможную участь как нарушителей) и пожалеть. Так пожалеть, чтобы вмиг пропала с горизонта. 
Нумачи вглядывается в неяркие бледные тени в коридоре за настежь распахнутой дверью. По нему уже вовсю разгуливают потоки ночного воздуха, который они впустили в окошко. И теперь, словно ожившее сказочное существо, он неловко топчется у порога каждой комнаты, кошачьей лапкой проводит под дверьми, тихо завывает и играется с занавесками.
Непохоже, чтобы за ними следили, впрочем, ночная застылость и безжизненность красок обманчива и полна самых разных загадок. Вот, скажем, заключенный под луной львиный союз, – загадка. И как они не поубивали друг друга, имея столько возможностей, – тоже загадка, которую не под силу разгадать никому. А может и под силу, но лень. Обыкновенно лень. Все ответы придут, малая часть и них покажется элементарщиной, стоит только переспать с теми мыслями, что есть. Так что, хотя бы напоследок не напортачь, подруга.
Ага, как же. Похоже, вывод, к которому придет с утра Нумачи Роука, это вынесенный смертный приговор.
– Даже слишком, – заверяет ее Уилла, гаденько так при этом улыбаясь и явно не собираясь останавливаться на достигнутом.
"Что ты сказала? Анукаповтори!"
Все происходит слишком быстро. Любопытство, внезапный укол ревности и просто поражающая легкость, с которой ей была брошена эта подачка. Учитывая, что другой возможности прояснить ситуацию может не представиться, нельзя было вот так позволить ей уйти. Одного шага за порог казалось достаточным для того, чтобы потерять друг друга из виду. Да и просто, а ну стоять, мать твою! Разве нужны тут какие-то объяснения?
Она же говорила себе, просила, – не смей останавливать. Пускай катится валенком, пускай издевается, только не смей к ней прикасаться. А что, она разве прикоснулась? Да не в коем разе. Она просто вмажет раскрытой ладонью по дверному косяку, едва не задев "Вторую", с явным намерением преградить ей путь, отрезав от недавно заказанного ей прохода наружу. Нумачи почувствовала за собой преимущество, ведь "своя территория" всегда придает уверенности, и пока она окончательно не решит, что гостье следует покинуть ее комнату, этого не произойдет, как бы она не старалась. До тех пор она будет водить ее кругами сколько пожелает.
Вспомнив свое недавнее намерение отпустить эту морскую выдру с миром, Нумачи побагровела от стыда за проявленное малодушие и, вестимо, от злости. Ей хотелось поторопить с объяснениями, но Уилла с удовольствием продолжает сама:
– Трудно признать не близким того, кто знает все цвета и гаммы твоего нижнего белья, путает зубные щетки и таскает твои вещи.
Уилла замолкает.
Ей явно хочется продолжить, а Льву явно хочется еще послушать. Точно также, с алчной чуткостью, вниманием, не пропуская ни одного слова, слетевшего с чужого языка. Вне-зап-но.
Как же чешутся руки. Поди разбери – от чего. Если не разобраться, все закончится крайне предсказуемо, но ей не предстало искать легких путей. Принять вызов, снова сделаться хозяйкой положения – уж в таких вопросах Нумачи чувствовала себя как рыба в воде. И то, что мелкая рыбешка, подобная "косичкам", заплыла в ее водоем, было для последней весьма прискорбным известием. Если не самым прискорбным за эту ночь.
Куда это мы намылились?
Для пущей верности Лев отталкивает субмарину той самой преграждающей рукой, прикладывает почти нежно и прижимает спиной к стенке. Вытянутые руки упираются в стену жаркими взмокшими ладонями, аккурат по бокам, из неаккуратности, вполне возможно, защемив пару разметавшихся волос. Так что вырываться будет как минимум неприятно и уж точно небезопасно. Лев в бешенстве. И сама не понимает, почему, когда этот вопрос таки пробивается в ее головку сквозь шипение сотен змей – ее упрямого гнева.
– Хм, – вот Нумачи ухмыляется, во взгляде пляшут уже вполне знакомые Уилле огоньки, которых там не было до этого. Казалось, их придушили, всех до одного. Ан нет. Взгляд жадно выхватывает чужие эмоции, какое-то время подпитываясь ими, а затем бесстыже соскальзывает вниз, по изящной линии шеи в область декольте. Ну, как бы декольте это назвать сложно, при всем желании. Вырез обычной белой футболки весьма скромен, а еще ее упрекала насчет спортивных шмоток. Сама-то, надо сказать, не далеко ушла. Единственное, что Нумачи никогда не носила таких, с пуговками на вороте, всегда считая это ненужным украшательством и бессмысленной тратой времени. Ну и цаца, каждый раз их расстегивай прежде, чем снять. Забудешь разок, замаявшись, дернешь так, что уши в трубочку свернутся. Отстой, одним словом. Но в этот момент Нумачи была благодарна Уилле за ее дурной вкус. Сейчас же начнется самый смак.
Ничего не потрудившись объяснить, Лев тянет на себя узенький ворот белой футболочки, ловко, одним легким движением пальцев расстегивает одну пуговицу за другой, бросает один единственный взгляд, задерживая его на рисунке чужого нижнего белья. И, насытившись зрелищем, резко сбрасывает руку, едва не переусердствовав и не вырвав последнюю, третью пуговку с "мясом".
– Очаровательно, – вынесла она вердикт, аж причмокнув губами от удовольствия. Но на этом, конечно, нифига ничего не заканчивается. Наклонившись к чужому уху, Нумачи шепчет пьяным низким голосом, – Хочешь, я тебе и свое покажу.
"Если останешься со мной на ночь, разрешу воспользоваться своей щеткой и выбрать, что надеть. И вдруг ты поймешь, что для меня нет ничего невозможного, я свободна от рамок. Было бы здорово, если бы мне удалось освободить от них тебя".
Но всему свое время.
Кончики пальцев соскользнули с вертикали стены, ладони шлепнули по штанинам и снова уползли в карманы, будто потеряв к происходящему всякий интерес. Слишком хорошо известно, что она не осмелится, и скорее всего, просто сбежит, поджав хвост.
– Она другая, не так ли? – от былой интонации не осталось следа, голос звучит спокойно и устало, – Серая мышка...
Ею просто помыкать, она добра и послушна, кто не будет этому рад.
– Ну да, – смеется Нумачи, нараспев, по памяти складывая строки, услышанные когда-то, при прежней жизни, – Хоть грозен царь зверей, но все же в помощи мышей порой нуждается и он.

Отредактировано Sealion (2015-05-10 19:09:19)

14

"Что ещё?" – красноречивые взгляды – это мы умеем с детства.
Уилла выгибает в немом вопросе одну бровь и понимает, что здесь можно было раскошелиться и на пару фраз. Честное слово, для этой стервы не жалко!
За короткий промежуток времени субмарина успевает пожалеть одновременно о том, что вообще черт её за язык дернул и, в противовес, что сказала так мало. Потому что смотреть в это раскрасневшееся лицо можно бес-ко-неч-но.
Так и тянет нагло улыбнуться в ответ.
Вот только момент легкокрылой радости, что подачка достигла цели, оказывается скоропостижным и быстрым. Ситуация напоминает ту, что была на полу.
"Ох и любит же эта дура быть сверху", – Лев едва удерживается от того, чтобы не закатить глаза. Детка, это уже не ново, придумала бы что оригинальнее, чем эти пустые угрозы из жестов, набивающие оскомину уже на второй раз. Не страшно. И даже не волнует.
"Достала руки распускать," – но Лев держит "марку", а вместе с ней и лицо. По крайней мере пытается.
Злость её вновь закипает, но больше не бьёт так по мозгам и рассудку, сшибая их нафиг. Нет... Здесь нужно действовать выверено и четко, как с Глубинными. Бить без промаха.
Но когда чужие руки посягают на пуговицы её футболки, то терпению, кажется, что приходит конец. Оно, как радужный мыльный пузырь, находится на самой грани. Лев сильнее сцепляет зубы. Терпи... Будь Львицей, блеать – не с руки и не по достоинству ведь на каждую шваль распыляться!
И всё это нужно просто вытерпеть – Лев в этом уверена.
Пожалуй, люди не врали, когда говорили, что они похожи. Мерзко это признавать ,но, да, кое в чем очень близки. И если Уилла права, то отсутствие значимой реакции быстро остудит весь боевой пыл.
И... вуа-ля!
Стоило этой ненормальной заглянуть за ворот её кофты, как тут же утихла. Уилла едва сдерживает смешок – нервный или надменный, черт разберет, но он всё равно не звучит.
И что это, черт возьми, вообще было? Хотя догадаться можно еще после того, на полу... Неужели угораздило её связаться с больной на всю голову? Вот же ж дрянь. Но и из этого, если постараться, тоже можно извлечь выгоду
– Заманчиво, – нет уж, спасибо, от таких предложений мы откажемся, – но откажусь.
Уилла собирает весь свой запас милоты, который был исчерпан, кажется, еще в начале года. Соскребает последние крошки по закуткам, вкладывая их в тон своего голоса, в выражение лица, в улыбку.
– Она другая, не так ли?
С нарочитым пренебрежением Лев поправляет ворот футболки, но не трудится застегнуть обратно пуговицы. Ни к чему.
– Серая мышка... – девушка даже качает головой на эти слова. Переводит взгляд на СС-195 и утомлённо вздыхает на все её последующие слова.
– Ошибаешься. Вот уж кем-кем, а серой мышкой эту занозу не назвать.
Всё было бы куда как легче, если бы Флаундер действительно была такой. А так... Трудно сказать ,какие именно между ними взаимоотношения. Ну дружба – оно понятно. Но иногда Лев искренне и честно желала СС-251 смерти. Причем была готова даже ей в этом помочь. Например, вот как сегодня за саму только мысль пойти знакомиться с этой сельдью.
Стоит ли об этом намекать самой Нумачи? Или сказать открыто? Пожалуй, что стоит.
– Честно признаться, – елейным голосом цедит субмарина, – если бы не Флаундер, то меня бы здесь не было.
Лев бросает быстрый взгляд из под ресниц на застывшую столбом соперницу. Деловитым движением поправляет волосы, да улыбается, не без лукавства, словно и забыла, что собиралась уходить.
– Пожалуй, за это ей стоит потом сказать спасибо. – Она подступает к ней – близко, куда как ближе, чем в действительности хотела. Практически вплотную, чтобы удобнее было заглянуть глаза в глаза.
– Такой интересной ночи я не ожидала, – секунда и Лев, подопнув дверь, закрывает её обратно, чтобы скрыть происходящее от чьих-нибудь слишком любопытных глаз. Простая предосторожность, не более. Голос у неё спокойный, бархатисто мягкий, мурчащий. В нём нет ни намека на ту истеричную злую сталь, с которой она разбрасывала здесь стулья. Ни грамма яда из шепота, заливавшегося в чужие уши. И ни крупинки насмешки из последних фраз, звучавших до этого. Нечто совершенно новое, сегодня ещё не звучавшее. И трудно сказать когда вообще в этой жизни звучавшее. Эксклюзив. Наслаждайся, Роука.
– Честно признаться, когда я сюда шла, то понятия не имела, что мне со всем этим делать, – капелька искренности ответной монетой на всё то, что здесь сегодня звучало и не осталось невысказанным. Её лёгкая ладошка скользит вперед, пальчиками отмеряет шаги по чужой руке, пока Лев, словно кисейная барышня, смущённо прячет взгляд за ресницами.
В такие игры ты играешь, Нумачи, да?
Такое тебе по душе?
Лев наступает, подняв лицо снова, глаза в глаза, заглядывает "Первой". Чувствует, как та поддается и отступает и, не теряя времени, делает ещё один шаг навстречу, едва ли не прильнув к субмарине, которую меньше получаса тому назад пыталась задушить.
– Но всё получилось так просто, так легко, знаешь, прямо как по нотам, – слова её снисходят до горячего шепота. Она так близко, что губы практически касаются чужой кожи. Запах её кожи ощутим. Лев была бы рада сказать, что всё это – до одури неприятное, но язык даже в мыслях не повернётся.
И она продолжает, в какой-то степени даже проникаясь правилами чужой игры.
Под каблуком туфли, при очередном шаге, хрустнул осколок стекла. Ветер, ворвавшийся в помещение, всколыхнул легкой волной занавески.
Пальчики её теребят воротник чужой спортивной куртки, прежде чем ладошка ложится на чужое плечо.
– Жаль только, – Лев чуть отстраняется и с настоящей неподдельной тоской вздыхает, прежде чем не без грусти улыбнуться, – что нам с тобой никогда не подружиться.
"Никогда не мечтала о сестре. Тем более, о старшей".
Субмарина делает ещё шаг назад, одновременно с этим толкая со всей силы придурошную стерву в окно. Достала, дрянь. Пусть охладится, извращенка!

[AVA]http://sh.uploads.ru/pst7K.jpg[/AVA]

Отредактировано Sealion II (2015-05-10 23:34:01)

15

Сейчас ей лучше всего уйти. Пока нездоровый интерес к ней поугас самым естественным из всех возможных способов – просто напоровшись на безразличие. Вот тут Нумачи и впрямь растерялась, приняв спокойствие, обозначившееся в чужом взгляде, за опытность или выработавшийся иммунитет. Быстро приноровилась, ничего не скажешь. Арсенал средств, призванных шокировать нерадивую соперницу, стремительно истощался. Но речь идет о том, чем мы можем похвастаться на суше. На воде все будет иначе: другие правила, новые сюрпризы. А пока убирайся да поскорее, какой от тебя толк, если из тебя не вытянуть ни грамму страха, ни грамму правды, ничего, что бы стоило внимания.
Скучно же так жить.
Нумачи чуть было не поспешила с выводами. После не самых удачных попыток оправдать подругу и заодно себя, "Вторая" озвучила следующее:
– Если бы не Флаундер, то меня бы здесь не было.
Угу, что и следовало доказать. Надеюсь, у тебя появился повод для того, чтобы избавиться от нее. Ведь все эти разговоры лишь об одном: как жаль, что мы повстречались здесь в столь поздний час. Нумачи судорожно прикидывала, чем ей можно заняться, пока Уилла будет озвучивать очевидную мораль сего дня и укажет "сестрице" на все ее недостатки и уродства.
"Внимательно тебя слушаю. Все-таки с этого следовало начинать".
Силясь убедиться в том, что настроена Уилла по-прежнему враждебно, она бросает на нее небрежный взгляд, все равно что бьет пощечиной, а в ответ натыкается на чужой, преобразившийся, загадочный. Словно прежней Уилле пришили чужую улыбку, а в ее тело вселился какой-то бес – девушка беззаботно теребила горжетку, плавно шагая к ней и, страшно сказать, – заигрывая.
– Пожалуй, за это ей стоит потом сказать спасибо, – щебетала "Вторая". Предыдущая фраза моментально меняла свой контекст, правда у Льва отпал уже всякий интерес к самой Флаундер, будь она хоть трижды повинна в том, что случилось. Куда больше ее интересовало то, что происходило на ее глазах. Внезапная перемена, приторная сладость речей – знаете, от фразы к фразе все слаще и слаще. И не то чтобы Нумачи была настолько глупа, чтобы поддаться на столь очевидный обман... Да нет, была. Повелась. Подумала, что не зря распиналась, а ночка впереди и впрямь длинная – за то, чтобы заполучить этот кусочек тепла и случайной нежности она заплатила немалую цену. Но верила, что все окупится. Иначе бы не бралась вовсе.
Чужие пальчики крадутся по руке, – ее пальцы дрогнут испуганно в ответ, от непривычки; пытается прильнуть – Львица боязливо отступает назад, злясь на себя за растерянность, которая ну никак не шла ей после всего, что она себе позволяла. Вообще поначалу все походит на очень коварную извращенную пытку, и лицо Нумачи порой трогают такие эмоции, которые с головой выдавали ее всамделишную беспомощность. Она привыкла сама идти в наступление, сама ставить своих жертв в неловкое положение, а не таковой являться, и все сама, сама, сама! Чуть что новое, не по плану – все, она пропала. Одни святоши вокруг, приторно правильные, трусливые, пожавшие хвосты... Конечно, в таком окружении немудрено забыть любовную науку, но не чувствительность, нет. Последняя обострилась до предела. Кожа жаждала прикосновений, губы вишневыми лепестками раскрылись навстречу, как и душа, изголодавшаяся по нежности. Узнать ее, хотя бы раз, и когда-нибудь обязательно о ней вспомнить. А то жизнь в иной раз кажется скупой на краски.
Нумачи опомнилась, самую малость пришла в себя, когда ступила на осколки. Но ради происходящего она могла бы потерпеть, почти не измениться в лице. Все-таки по комнате она разгуливала без обуви, и на пару кровавых пятен на полу, теряющихся в общем хаосе, все равно никто не обратит внимание. Уилла безжалостно давила осколки каблучками и наступала, пришлось подналечь следом. Подстегиваемая неожиданным сюрпризом, который уготовило им эта ночь, Нумачи решилась – ей страсть как захотелось поучаствовать, может, не так страшен черт... но с чего бы начать? К счастью, выбирать не пришлось.
– Нам с тобой никогда не подружиться.
Тут она еле удержалась, чтобы не закатить глаза – опять ты за свое?
И да, опять.
Кажется, она тогда в шутку допускала, что такое может произойти, но даже тогда она была больше готова к полету из окна, чем сейчас.
Мысли обрываются на бранном слове. И даже то звучит без злости, не успевая вложить ни на грамму. Раскинуть руки, попытавшись упереться в раму – первое, что приходит на ум. Второе – искать пальцами занавески, хвататься за них, как за спасательный круг. Ну, и конечно, беречься осколков, так и оставшихся в раме. Хотя было откровенно не до них в такой ситуации.
И то, и то, в отдельности или вместе можно пережить. Особенно ей. В крайнем случае – посидеть потом сутки, поотмакать в доках, в самых ярких красках описав начальству, что произошло, сокрыв для сохранения репутации некоторые подробности. Скажем, почему Нумачи Роука позволила выкинуть себя из окна. Подробность важная, если не решающая, но ложь сочиняется быстро и звучит не менее убедительно, если подана правильно и профессионально.
В локоть что-то вонзается. Скорее всего, те самые осколки, ожерельем украшающие пробитую раму. Веселые такие осколки, у каждого неповторимый рисунок граней, форма, поблескивают вон, при свете луны... Внизу еще веселее – там море блестит маслянистыми бликами, плотное, как бархат, гибкое и блестящее. Одна беда, что в него приземлиться не получится, больно далеко.
"Счастье было так близко".
Опрометчиво нарекать счастьем все, что нам улыбается. Эта улыбка порой искренна, как лучи весеннего солнца, а порой обманчива и коварна, как... Ну, далеко за примером ходить не нужно. В грудь вонзаются осколки, но не те, что раскиданы, не те, что торчали штыками в окне, совсем другие. И эта боль куда более сильная, чем боль от распоротой руки.
Если бы она могла быть по-настоящему сильной, она бы не позволила себя унижать и обманывать. Но урок не прошел даром, именно злость толкает ее, заставляет забыть о страхе, вцепиться в ускользающую опору руками и ногами, оттолкнуться израненным локтем, заодно что есть силы врезать по лицу обманщице. За все нужно платить, крошка, за зрелища и подавно. Крикнув почти что воинственно, изгоняя наружу бесноватую боль и злобу, она убеждается в том, что ее удар оставляет наливающийся румяный отпечаток на ее идеальной бледной коже. И, вполне довольная результатом, сама шагает подальше от разбросанных по полу осколков и падает на колени. Она с силой стискивает локоть другой руки, не пытаясь зажать рану, а для начала хотя бы унять дрожь в теле. Падать со второго или даже третьего этажа в их случае – не страшно, это все знают. Но страх, предатель, все равно устроил по-своему, и, даже легко отделавшись, все равно нужно было переждать, пока он отступит. А заодно заберет свою напарницу-подружку – обиду, особо успешно промывающую мозги "Первой".
Подняв голову, Нумачи попыталась отпустить себя, чтобы поправить растрепанные волосы, но пальцы не слушаются. Так что вышло, что она почти не видела лица субмарины напротив, и не могла знать, что она чувствует, как смотрит на нее, беспомощную и жалкую, с разъехавшимися в разны сторону коленками, дрожащую и прижавшую уши. Позорно затаившуюся.
Ничего этого она не знает, но помнит, что сделала перед тем, как свалилась с ног. Не сразу получается произнести, не с первой попытки:
– Прости, – она облизывает сухие губы. – Я не должна была бить тебя по лицу. Ты слишком красивая.
Чем ждать, лучше застрелиться. "Ну и что дальше?"
Тряхнув головой, Нумачи отнюдь не добивается должного эффекта с укладкой, но вот и пальцы уже не так дрожат. Неверным, кривым жестом она заправляет часть волос за ухо, часть просто отбрасывает с горящего в лихорадке лба, украдкой утирает соленую росу с ресниц. Теперь вот можно взглянуть на нее, предательницу, да только не хочется.
– Сама уберешься отсюда или как? – в безжизненном тихом голосе уже выхватываются знакомые гневные нотки.

16

Осознание совершённой ошибки возникает ровно в тот же момент, как появляется страх. Достаточно одного взгляда на эту картину, чтобы успеть пожалеть о содеянном. И Уилла даже почти делает шаг навстречу, чтобы не дать дурёхе вывалиться из окна, помочь, но тело – предатель –  не слушается. Даже пальцем пошевелить не удаётся – словно парализовало.
Что будет, если она и правда упадёт?
Конечно, после сражений с Глубинными это смущая ерунда, главное будет – прилично приземлиться. Удачно, если быть более точной.
Но кто сказал, что удача поможет банально не свернуть шею?
Никто.
И что потом тогда будет с ней – Львом?
Но страх отступает быстро, почти в тот же миг, как появился, да без остатка.
Потому что – ничего.
Они слишком ценны, чтобы их так легко и просто, без всякой жалости, списывали со счёта. Отправят, скорее всего, в местечко вроде Аляски и будет она там коротать дни и ночи. Да только разве же это хуже, чем жизнь рядом... с этой?
А "Первая", вместе с тем, удивляет. Борьба её была недолгой, но ощутимой и по-своему прекрасной. Лев хотела бы шагнуть назад, когда Нумачи, в рывке вперёд, оказывается снова в комнате, но лишь едва качнулась, словно липка на ветру. Зря... Следовало хотя бы заслониться, хотя бы попытаться отразить удар, ведь она видела руку, что потянулась к ней. Но очнулась лишь когда скулу обожгло расцветающим и ярким цветком боли. Это отрезвило. Почти...
Лев, словно во сне подняв руку, осторожно прикасается пальцами к очагу боли. Опускает взгляд на виновницу, поджимает губы – в презрении или обиде, кто же разберёт?
А соперница – вот она, перед ней на коленях сидит, опустив голову и зажав распоротую руку. Подходящее положение, чтобы ответить ударом на удар. Замечательное положение, чтобы попробовать добить. Но Лев не делает ни единого движения, понимая, что вот это – последнее – она определённо заслужила. Так или иначе.
Американка сильнее прижимает пальцы к наливающейся красным скуле, чтобы не забыть об этом через секунду или две.
Она не признает вслух, что согласна с полученным – нет, ни за что, но для себя пометку мысленную оставить полезно.
Переборщила Хватанула лишнее. Но всё на пользу. Это прекрасная точка в их выяснении отношений.
И кто знает, что будет вертеться на языке у "Первой" после всего этого?
Но когда Нумачи поднимает голову, облизывает губы и воцарившуюся тишину разрушают, что то стекло, слова, взгляд "Второй", стеклянно неприступный, нет-нет да дрогнет от... удивления?
Может быть от него. Конечно же от него.
Льву тошно. Тошно, что можно быть такой. Что можно прощать содеянное так легко и даже извиняться.
Здесь следует поджать губы, хмуро свести к переносице брови, но лицо у неё – холодная и неприступная маска, лишённая признаком жизни. Только в глазах ещё есть что-то живое. В них разливается всё это: обида и презрение, смирение и разрастающийся гнев.
"Идиотка".
Тупица, до тебя не дошло, что ли, что она сделала? Ту могла шею свернуть, дура. И всё. ВСЁ! Понимаешь?
А она тут со своими "Извини".
"Не извиню, блин!" – Крикнуть бы ей это в лицо, да язык словно закостенел.
В ответ почти что подмывает извиниться. Хотя бы за стул и окно. И всё остальное, может быть. Но до чего же это будет смотреться... двулично. Разнести всё в дребезги и однозначно пытаться убить, чтобы потом сказать: "Прости, так бывает"? Нихрена. Уж лучше сильнее сцепить зубы и молчать. Да только вот держать язык за зубами совсем невыносимо.
– Бесишь, – колким шёпотом бросает Львица, прежде чем отвернуться и сделать и первый шаг в сторону двери.
Ей и правда поры. Задержалась она здесь достаточно, чтобы теперь ещё полночи отбиваться от ненужных никому расспросов.
Открывая дверь – вторая попытка уйти отсюда за эту ночь – Лев на секунду замирает на самом пороге. Ей, почему-то, так и подмывает обернуться. Зачем?
Что она там, в действительности,  может увидеть? Не пристало ей это. И не нужно.
Хочется только верить, что СС-195 после сегодняшнего хватит ума не лезть к ней. В идеальной перспективе – никогда. Но Уилла чувствует, что даже думая об этом, только предполагая, кривит душой и врёт. Хороша была бы сказочка, да только всё явно не может быть так просто и легко. Идеалистично.
Закрывая за собой дверь она даже не хлопает ею – ни к чему здесь эта истеричная нота. И уже оказавшись одна, оглядываясь сперва в обе стороны пустого коридора, девушка снова прикасается к горящей скуле. Тихо чертыхается, да щурится на один глаз.
Вот же ж... зар-р-раза!

– Как прошло? – Для той, кто пытается притвориться спящей, у Флаундер уж слишком бодрый голос. Но говорить об этом Уилла не хочет.
Лев сдерживается от того, чтобы не скривить в ответ кислое выражение лица и лишь сухо бросает скупое на подробности:
– Нормально, – да отворачивается, чтобы не привлекать внимания своей обновкой. Пусть всё это лучше останется на утро. Чтобы были хоть какие-то силы отвечать на вопросы.
– Эй, Лёва, я хочу подробностей!
Ну кто бы сомневался? Могла бы, балбеска, хотя бы переодеться, а не залезать под одеяло в обычной одежде. Сразу же видно, что кто-то пытался подслушивать, да подглядывать.
"Интересно, и как много она знает?" – С удивлением Лев понимает, что ей всё равно. Пусть хоть всё – так даже было бы легче. Но даже если бы Флаундер была там, в комнате, то расспросов это всё равно не отменяло. А жаль...
– Эй! Что-то случилось? Вы не поладили? А какая она?
– Замолчи...
– Лёва? – Егоза слезает с верхнего яруса кровати и, вопреки желанию Льва, оказывается рядом с американкой, расплетающей волосы. Субмарина отворачивается, но СС-251 оказывается проворнее и быстрее. Тишину нарушает судорожный вздох и Флаундер, в изумленном жесте закрывая ладошкой губы, смотрит на неё, как на восьмое чудо света. Растерянно и смущенно, с каким-то сожаление.
– Она что... ударила тебя?!
"О Господи..." – Кажется, число жертв на сегодня может увеличиться. Лев едва сдерживается, чтобы просто не сорваться. Снова. Который уже раз за сегодняшнюю ночь, такую богатую на события и впечатления. И, подавив всплеск раздражения глубоким вдохом и выдохом, выдавила из себя даже практически миролюбиво, если не считать напряженной отчетливой стали в голосе признаком чего-то неминуемого:
– Нет. Я её.
– Лёв... – рыжая явно подбирает слова, хочет что-то сказать. Вероятно, что даже решает для себя, сострадать или пытаться наезжать. Но Субмарина её опережает в простом желании избавиться на сегодня от разговоров. Хватит, наговорилась.
– Поздно уже. Давай завтра. Я чертовски устала.
И вот это уже истинная правда. Сил никаких нет... Словно не в гости на этаж выше сходила, а пережила баталию с Глубинными. Хотя по впечатлениям всё это очень близко друг к другу. Даже слишком.


Вы здесь » Kantai Collection FRPG » Банк завершённых эпизодов » [Флэшбэк] 17.04.2022 Львиная доля


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC