Kantai Collection FRPG

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kantai Collection FRPG » Банк завершённых эпизодов » [Мирное Время] 21.03.2025 "Шкатулка с секретом"


[Мирное Время] 21.03.2025 "Шкатулка с секретом"

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Время действия: 21 марта 2025 года
2. Погодные условия: пасмурно, около ноля по цельсию, без осадков
3. Место действия: Центральная База ОВМС, Хоккайдо
4. Участники: Флэшер, Морской Лев II
5. Сюжет: После судьбоносного объявления Бисмарк дети моря постарше, как правило, бросались помогать младшим. Но так уж выходит, что иногда, напротив, именно ребенок желает помочь взрослому. И на следующую после объявления ночь "USS Flasher" знает, как и что нужно для этого сделать.

2

Испеченные вчера рыбки и поныне сиротливо лежали на большом блюде на столе у окошка их с Уиллой комнаты. Прошлым вечером, когда вся база буквально бурлила, Линн занесла пяток Эйлату (и, к удивлению своему, узнав, что он искал ее утром, после объявения мисс Нил), а остальное бдительно сторожила, желая, чтобы собственные шедевры достались только Льву, которой, увы, было явно не до поедания сладостей, даже сделанных специально для нее.
И конечно, она еще вчера забыла, как они правильно назывались.

Похоже узнанное вчера не было розыгрышем, и все же Линн при всем желании не могла до конца осознать, что это на самом деле означает. Понятие смерти для ребенка было пока эфемерно, оно принадлежало другому миру и другой стороне баррикад - той, что она давно окрестила чудовищами, и совершенно хладнокровно резала собственными руками на Балтике. И Эйлат, и Морской Лев знали и понимали что-то, чего не могла понимать она, поэтому заданный ей вопрос "Это значит, что мы правда умрем?", обращенный к ребятам постарше, так и повис в воздухе.

Было... неловко и неприятно. Ее настойчиво пытались утешать, поддерживать и подбадривать те, кому утешение требовалось намного больше, а она даже не могла понять, зачем, и что это может изменить. Принимала слова от других, потому что не могла не принимать от кого-то простое проявление добра, но отчего-то ощущая, что они говорят это не столько ей, сколько сами себе, и стабильно ретировалась от обилия чужого внимания.
Двадцать первого числа ситуация еще не изменилась, только вот сама Флэшер решила и вовсе не покидать свою комнату, избегая разговоров на тему, все еще казавшуюся ей какой-то глупой шуткой. Большую часть дня она провела за компьютером, немного прибралась, написала тете на ранчо в Колорадо длинное электронное письмо - словом, делала все, чтобы, хотя бы в пределах собственного личного пространства создать иллюзию, что ничего не изменилось. Только испеченные вчера рыбки, так никем и нетронутые, отчего-то весь день напоминали о том, что из привычного уклада жизни теперь пропало что-то очень важное. Чего абсолютно всем детям моря, на абсолютно всех базах, будет не хватать.

***

- Уилла, ты спишь? - тихо спросила девочка, выглянув из-под одеяла. Она тихонько потянулась к своей тумбочке и достала из ящика маленький карманный фонарик, тут же спрятав его под одеялом. Отбой объявили около двух часов назад, и в комнате было темно и тихо, но Флэшер не спалось - облитые пробивающимся из окна лунным светом неотвратимо черствеющие сладкие рыбки то и дело привлекали взгляд, заставляя темноволосую голову напряженно прокручивать и оформлять в единую идею разрозненные мысли. Она долго-долго ворочалась, а затем просто лежала, глядя то на них, то на силуэт Льва в темноте по другую сторону комнаты.
И, когда, наконец, решилась окликнуть, то уже определенно знала, как сделать все снова правильным.

3

Утро, начавшееся в обед, было беспощадным. Раскалывавшаяся голова укоризненно напоминала о том, что вчера кто-то перебрал. Да так, что было ещё и до одури тошно.
Когда удалось окончательно осознать себя и, попытки с третьей, переставать пытаться умереть от любого телодвижения Уиллу настигло запоздалое осознание того, что комната, где она проснулась, не принадлежит ей. И вообще находится за пределами женского общежития. И рука на её талии, и чужая футболка, на множество размеров больше, в которую она оказалась одета, и целый полк пустых бутылок, и ужасающий кавардак вокруг... Всё это пыталось уложиться в голове, которая казалась чугунной и совершенно не способной вместить в себя реальность даже в размере одной комнаты, не то что мира за её пределами. 
И единственное, на что хватило смелости и храбрости Льва, это максимально тихо слинять, чем пытаться ответить на несколько собственных животрепещущих вопросов.

Весь день был ни о чём.
Добравшись до собственного места обитания, Уилла пропадала около двух часов в ванной, под контрастным душем. Пыталась воссоздать в памяти подробности вчерашнего дня, но ничего не помнила ровно с того момента, как сунулась к авианосцам. Той девчонке, что споила однажды "Первую". Как же её звали? Вот же чёрт... даже этого вспомнить не удавалось, хотя ещё вчера она точно знала кого ищет и зачем. Да и без разницы, главное, что она не наврала – самогон у неё действительно был жесткий, выбивающий слезу.
Окончательно добравшись до своей комнаты, Уилла застала Линн за уборкой. Пыталась найти для неё какие-либо слова, но Флэшер выглядела до того беззаботной и умиротворённой, совершенно обыкновенной, что девушка решила и не пытаться что-то сделать или сказать. Слова, по ходу, были нужны сейчас ей самой. И если не утешительные – в утешении (как она думала) она точно не нуждалась, то способный мотивировать на что-то кроме лежания на кровати и изучения потолка.
До того, как она уснула к вечеру забывшись беспокойным сном, субмарина предприняла попытку вести себя столь же непринуждённо, что и её соседка. Откровенно затупила в экран ноутбука, который приятно грел живот, старательно избегая социальные сети, новостные страницы и посвятив время чтению различных пабликов. Попыталась один раз позвонить Рико – сама не поняла зачем, а потом бросила эту затею просто потому что не знала что сказать, кроме как спросить о погоде в Австралии. Но это ведь так глупо – спрашивать о погоде. Лишь один раз заглянула в электронную почту, чтобы написать одно единственное письмо – Джинни. Отправила его лишь со второй попытки, потому что первый вариант – безбожно короткий и состоящий лишь из вопроса – ей не понравился. В итоге написала так, словно бы ничего не случилось. Расписала, как проходят курсы в обучении, что научилась недавно готовить тыквенный пирог с корицей, что познакомилась с Кёнигсбергом. Что он славный малый и определённо неровно дышит к подводным лодкам.  Рассказала о мерзкой, несмотря на конец марта, погоде. О том, как хочется тепла и настоящей весны. Заверила, что с Нумачи всё хорошо, что она давно поправилась и они практически не ссорятся. Осторожно спросила о том, как у них там, в далёком Севастополе, дела.
Потом написала ещё два письма. Одно, всё таки, Рико. Уилла обошла тему, которая вызвала вчера откровенный взрыв в рядах их общественности. Спросила таки о погоде, попросила привезти какой-нибудь сувенир – да хоть магнитик на холодильник. Кратко расписала, что в их флотилии все живы и здоровы, прикрепила к письму пару фотографий, которые на неделе сделала Ойген – позитивных и смешных.
Второе письмо, адресатом которого была Нумачи Роука, Уилла дописать не успела. К ним заглянули те две девочки-субмарины, которых Уилла отпустила вчера с пирса, покинув по-английски – даже толком не попрощавшись. Они принесли конфет и фруктовый чай в жестяной упаковке, перевязанной розовой ленточкой. Оказывается, они переживали за неё. Но от предложения заглянуть на чашечку чая ответили отказом.
Возвращаться к попыткам сказать что-то "Первой" Лев не стала. Отбросила эту затею и пыталась читать книгу, но одновременное ощущение пустоты и беспокойства не давали ей собраться с мыслями и не позволяли продвигаться дальше первого абзаца. Любая попытка завести разговор с Линн – пускай самый простой и незатейливый – выливалась в нечто лишённая смысла и содержания. Поглядывая украдкой на девочку, Уилла едва заметно хмурилась, то и дело кусала губы, определённо пыталась что-то решить и понять. И не могла. Боялась.
А потом уснула, растворившись в потоке мутных и лишённых чёткости снов, поспешно сменяющих друг друга. Уснула ненадолго, проснувшись к ночи.

Ночь, вопреки ожиданию, не принесла с собой спокойствия. Не захватила даже сна, о котором Уилла, чем дольше изучала потолок, начинала всё больше мечтать. Весь день она не знала чем себя толком занять, страдала от того, какой вакуум царит у неё в сознании, а как дело пошло к полуночи, так в голове словно бы тумблер щёлкнул и поток мыслей хлынул забыв о всяческих преградах.
– Уилла, ты спишь?
Убирая ладони от лица, Лев заворочалась в кровати, поворачиваясь на бок, чтобы видеть тёмный силуэт девочки.
– Нет, – следом за коротким словом последовал тоскливый вздох, – совсем не могу уснуть.
Пожалуй, она бы даже от кошмаров не отказалась, только бы избавить себя от убийства времени за раздумьями о своей жизни, загубленных планах на счастливую старость и несбыточных мечтах. Пыталась ещё вспомнить (или хотя бы вообразить), что умудрилась наговорить Альберто, чтобы знать за какой свой пьяный бред извиняться. А то и сгорать со стыда. Надеялась ещё, что он будет помнить не больше чем она.
Думала о неотвратимости встречи с девчонками из флотилии. Понятия не имела, что и кому можно будет сказать, кто и как вообще отреагировал, что будет делать, как себя теперь вести. Как вести себя с адмиралом, которому будет с ними сложнее всего. И до этого ведь было совсем не сахар...
Одно Уилла знала точно и наверняка – она не хочет в море. Не хочет больше ни-ког-да возвращаться на Глубину. Хоть и знала, что этот протест ничем хорошим не закончится, что он заведомо проигран.
– А ты почему не спишь? Поздно ведь уже...

Отредактировано Sealion II (2016-03-17 19:22:45)

4

- Не могу уснуть, слишком много думаю, - призналась Линн, а затем, ухватившись за одну из частей своих внутренних рассуждений, хмуро выдала, - Все очень волнуются. Я в туалет пошла вечером, а на меня налетела девочка, которая пришла к кому-то в гости. Просто увидела в коридоре. Так приставала и все выпытывала как я держусь, а я ее не знаю, и даже не плакала. Только когда на весь коридор крикнула, что хочу в туалет, она отвязалась.

Она могла рассказать еще десятки подобных историй, но оставила эту в качестве иллюстрации за, в целом, не особо гнетущим подтекстом. Просто плачущих, громящих все вокруг и в итоге попадающих в лазарет отсыпаться под действием транквилизатора, пьющих литры чего-то неприятного на цвет и запах, и унылых было гораздо больше, и как раз это действительно очень било по детям. Действительно испугалась Линн этим утром, когда когда увидела в душевой двух рыдающих девочек, одна из которых убеждала вторую "ничего с собой не делать". Девочка уже закончила купаться, когда они вошли, но была вынуждена схорониться в углу кабинки за занавеской, пока они не ушли. Она была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что именно имелось в виду, но недостаточно - чтобы не заставлять себя попросту выкинуть увиденное из головы.

Хотелось думать, что сейчас - именно сейчас - это неважно, но не получалось и было... неправильно. Всегда прятаться здесь не получится, даже если ее пугает не столько сама ситуация, сколько реакция на нее окружающих. Все так настойчиво пытались "помочь", но ведь это им самим нужна была помощь. Правильно было бы попробовать сделать то же самое, если не всем, то хотя бы тем немногим, кого она уже могла назвать "друзьями".

В последующие секунды Флэшер устроила странную, но одновременно целенаправленную деятельность: свезла с кровати одеяло на коврик, скрылась под ним с головой, и, в получившейся палатке стала рыться в ящике тумбочки. Нутро "палатки" осветило фонариком, правда, светил он недолго, всего несколько секунд. Флэшер щелчком выключила его и высунула из-под одеяла голову, как мелкий грызун, показавшийся из норы.

- Хочешь ко мне? Я покажу кое-что, - сказала она спокойным и серьезным тоном, а затем, как бы в опровержение самой себе, улыбнулась, - Только если пообещаешь никому не говорить.

5

– Понимаю... – Уилла отозвалась призрачно, словно далёким эхом. Устало.
Усталость стала тем, что определило весь её сегодняшний день. И, наверное, завтрашний тоже. И самым странным было то, что родилась эта усталость как-то само собой, из сущего безделья и пустяка. Уилла знала, что лучшим лекарством от любых недугов является работа, но не могла заставить себя начать делать хоть что-то. Хоть и понимала, что от одного лишь прозябания на одном месте ничего само собой, как по волшебству, не изменится.
В какой-то момент времени, который она сама же упустила из виду, она просто напросто смирилась. Совершенно безболезненно и легко.
Ведь, по сути, что сильно изменилось? Так, чтобы меняло то, кем она является сейчас? Ничего.
Она жива. Она дышит, думает и чувствует. Любит.
Города, разные берега, море, людей. Жизнь, в которой что-нибудь то и дело неладно. Но она же такая красивая, удивительная, такая живая даже прямо сейчас, что её стоит любить как есть. А любить как есть получается, что нужно смиряться перед тем, что она совсем не такая, какую ты ожидаешь. Не такая простая, понятная и лёгкая о которой лишь мечтается. Смиряешься с тем, что для счастья всё и должно быть очень по-разному. Будет, что вспомнить, будет, о чём рассказать, будет и есть, что жить так, чтобы летели искры.
Что же тогда изменило, существенно и по настоящему, вчерашнее радиовещание?
Сейчас, оглядываясь на канувший в неизвестность прошедший день, Уилла постепенно приходила к мысли, что ничего. Что она не хочет (хотя, может быть, в какой-то степени и не готова) что-либо менять. Но это не давало ей права ничего не делать.
"Утром. Всё утром..."

Шорох и движение по ту сторону комнаты привлекли внимание Львицы. Девушка приподнялась на локте, наблюдая за прослеживающимися движениями своей соседки. Хотела уже спросить что она делает, как услышала поступивший к ней вопрос.
– Секрет? – После озвученной мысли, выраженной в одном единственном слове, прошло несколько секунд в тишине. Уилла словно бы не решалась, в действительности, просто наслаждаясь тем робким и хрупким чувством, которое вызвало в ней поступившее от Линн предложение. Это... так... Странно? Непривычно? Удивительно?
Улыбнувшись, девушка выбралась из под своего одеяла, опустив босые ноги на пол. Оглянулась по сторонам, задержав взгляд на окне, а потом, опустившись на пол, на четвереньках подобралась к "шалашу" из одеяла.
– Что тут у тебя?
Почему-то вспомнилось, как пару лет назад они с Флаундер пытались пронести на Базу щенка. Ничего хорошего, конечно же, из этой затеи не вышло, их попытку доброй воли пресекли, но воспоминания всё равно остались тёплые. Уилла сомневалась, что у Линн в тумбочке прячется щенок или котёнок – это было бы глупо, но предвкушения приобщения к тайне это не портило и не отменяло.

Отредактировано Sealion II (2016-03-17 19:22:38)

6

Когда в палатке наконец появился ожидаемый гость, Флэшер снова щелкнула фонариком, осветив скучный белый пододеяльник теплым желтым светом. А поставила между ними небольшую шкатулочку из лакированного светлого дерева, украшенную на крышке орнаментом в виде рыбки, переливавшейся на свету золотыми бликами.
- Секрет, - подтвердила она, снимая с шеи шнурок с ключом и открывая крышку. Ничего захватывающего там, конечно же, не было. Маленький блокнот, ручка, видимо прилагавшаяся к нему в комплекте, ворох разноцветных заколок со стразиками, немного детской бижутерии, обточенные морем камешки и ракушки, видимо, собранные ей на берегу, красивая пуговица похожая на кусок янтаря, с котором застыло крылатое насекомое. Бросив на Уиллу загадочный взгляд, Линн вытряхнула все это на пол и поставила пустую шкатулку.

- Это пуговица от нового пальто мамы. Пальто было красивое, меховое, я все время лазила к ней в шкаф и терлась щеками об мех. Она была запасная, я попросила ее себе на память, - пояснила она, сунув в руке девушке пуговицу, - Красивая? А это браслет дружбы, вторую половинку носит моя подруга Синди-Лу из Денвера.
Половинка дешевого латунного браслета с сердечком тоже перекочевала в руки девушке. Затем Флэшер показала свои заколки, большая часть которых тоже была подарками тети, маленький брелок с лошадью с рассказом про дар от дяди по случаю ее первой поездки на лошади на тетиной ферме. Про маму девочка после рассказа о пуговице и не заикнулась. Не от обиды, просто рассказывать было не о чем. Пожалуй, горько, что какая-то пуговица - единственное, что осталось от матери "на память", кроме фотографий на компьютере, но и этим Линн бесхитростно дорожила как самым настоящим сокровищем.

И наконец блокнот. Обычный, толстенький, в клетку, с улыбающейся мультяшной пони на обложке. Немного потрепанный и почти исписанный не по-детски аккуратным почерком. Флэшер всегда писала сюда с особым старанием выводя буквы, вклеивая картинки из журналов, оставляя рисунки, и меняя цвета ручек.
- Когда меня забрали из больницы в Сан-Диего на базу, я все стала записывать. Про тренировки, про базу, и про вас с Нумачи. Как мы встретились и потом плавали вместе. Как мне жилось, и как скучаю по маме, про Балтику, и про новую флотилию. Я записала сюда утром про объявление, и то что сказала мисс Нил.

Линн взяла в руки блокнот, но не спешила класть имущество назад в шкатулку. Вместо этого раскрыла на последних страницах и сняла с ручки розовый колпачок.
- Я хочу положить сюда блокнот и... - Флэшер оценивающе оглядела свои сокровища на полу, - И пуговицу. И спрятать под вишней в парке. Так чтобы сразу никто не нашел. Но найдет, конечно, когда-нибудь. Тогда все это прочитает и будет помнить. А пуговицу себе оставит. На память.

Девочка подняла голову и смущенно улыбнулась. Объяснение вышло путаным и звучало совсем не так, как хотелось бы, но Линн надеялась, что Лев ее поймет. Вместе с улыбкой она протянула подружке блокнот, открытый на чистой странице.
- Хочешь тоже что-нибудь написать? Я не буду смотреть, что.

7

Это всё ей напомнило рассказы одной русской – как она сама о себе заявляла, вовсе не писательницы – Натальи Волнистой. Рассказы мудрые, смешные, добрые и пёстрые, как сама жизнь.
Линн сейчас говорила и напоминала о точно таких же вещах, как те блогерские записи, изданные однажды в книгу.
Уилла повертела в руках пуговицу с застывшим в ней жуком, присмотрелась к латунному браслету дружбы, не обошла стороной заколки, внимательно выслушала историю брелка с лошадкой, грела в ладони ракушки и гладкие морские камушки.
А когда в руках у неё оказался блокнот, раскрытый на чистых страницах, сердце защемило.
– Подожди минутку, – тихим голосом отозвалась Уилла, осторожно положив все то, что собрала у себя на коленях, на пол и выбралась из шалаша.
Она ничего подобного почти что и не хранила. По крайней мере сейчас. Многое памятное, всё что было оставлено на Центральной Базе при её поездке на Бермуды, просто сгорело и пропало, остались лишь те мелочи, которые она увезла с собой. Да новые, привезённые уже из Севастополя. 
Присев на колени уже перед своей тумбочкой, Уилла достала из неё плотный бумажный конверт и небольшую шкатулку, в которой были лишь две заколки и браслет из ракушек, который ей подарила Код.
После того, чем с ней поделилась девочка, хотелось сделать что-то похожее, соразмерное и такое же честное.
Взяв всё в руки, Уилла вернулась в импровизированный шалаш.

– Это подарок мамы, – на ладони у Льва лежали две заколки – крупные цветы небесно синего цвета. – На восьмилетие двоюродная тётушка пообещала мне подарить такой подарок – такой подарок! – о котором мечтает каждая хорошая девочка.  Естественно, при условии выдающегося поведения. Выдающимся поведением я никогда не отличалась, но тогда два месяца вела себя так, что аж самой было противно от собственной образцовости. И получила три капроновых ленты мерзкого розового цвета. Вместо велосипеда, о котором, как была уверена, следовало мечтать каждой хорошей девочке. Мне было обидно до слёз и тогда мама подарила мне эти заколки. Я их с тех пор каждый день носила...
Девушка запнулась и замолчала. Носила, да только та же самая Линн явно не вспомнила бы Уиллу с этим украшением на голове.
– Носила раньше, а перестала около года назад, даже чуть больше, – Уилла протянула обе заколки Линн в ладони, а сама взяла бумажный конверт, доставая из него открытки вперемешку с фотографиями.
– Мы с мамой раньше часто переписывались, первое время я ей вообще каждый день писала. А сейчас хорошо если хоть парочка писем в месяц выходит. Знаешь, даже просто не всегда знаю о чем писать: будет ли ей это интересно, нужно ли. Мне кажется, мы стали чужими друг другу за всё то время, что я здесь. И мне было обидно, когда в одном из своих писем она написала, что они с отцом усыновили мальчика, – девушка из вороха фотокарточек достала одну, где были запечатлены улыбчивая супружеская пара, покровительственно обнимавшая светловолосого мальчишку одновременно удивительно похожего и не похожего ни на кого из взрослых.
– Мне тогда показалось, будто они меня предали. Словно окончательно смирились, что я никогда не вернусь. И я перестала носить заколки.
Разумом Уилла могла их понять – она была единственным ребёнком в семье, которого пришлось отпустить, да и не на один год. Она понимала их страх, что дочь может просто не дожить до двадцати лет, ведь сама боялась того же. Знала, что отец всегда мечтал о сыне и наследнике. И, в общем-то, была готова даже смириться с тем, что вернувшись будет знакомиться с новоприобретённым младшим братом.
Но после вчерашних вестей их семейное пополнение вновь дало о себе знать, как застарелая рана, которая готова разныться при любых переменах погоды. Глубокое чувство одиночества и собственной ненужности, ощущение, что тебя уже списали со счетов... Всё это довлело. И вроде бы Уилла не находила причин говорить, что она глубоко несчастна, но и счастливой себя совершенно не чувствовала.

– Я ещё не знаю, что написать... Но хочу, чтобы в шкатулке были вот эти фотографии, – она положила на пол две фотокарточки, на одной она была с Флаундер – обе смешные и ещё совсем девочки. Уилла тогда ещё постоянно собирала волосы в две косы, а на второй – они с Нумачи. Роука улыбается, как автор этого глупой селфи, а у Уиллы недовольство смешано с удивлением от того, что ей пытаются зачем-то обнять.
Уилла молчит, глядя на фотографии. Ей почему-то очень грустно, а ещё она совсем не понимает, что с ней происходит. С ней и вокруг.
Лев пожимает плечами и тянется к оставленным блокноту и ручке.
– А ещё, чтобы в шкатулке была одна из заколок. А вторую хочу подарить тебе. Жаль, конечно, что цветы не красные или желтые, эти цвета тебе больше к лицу... Об этом, наверное, и напишу. Пусть тот, кто найдет наш секрет, заберет себе и вторую заколку. И, может быть, на секунду задумается о том, где и кого сейчас может быть вторая.

Отредактировано Sealion II (2016-03-17 19:22:34)

8

- А моя мама почти никогда мне не пишет, - призналась Линн, обняв собственные колени, устроив на них подбородок, и равнодушным тоном добавив, - Только на день рождения и Рождество.

Сильно подозревая, что даже эту малость выполняет не мать, а отчим, от ее имени, Флэшер не стала вдаваться в подробности, хотя бы потому, что дети из полных, благополучных семей, и дети, у которых есть хотя бы минимальный контакт с родителями, жили с ней на разных планетах, и понять проблемы друг друга им всегда было так же сложно, как установить контакт марсианину и пришельцу с Альфа Центавра. Девочка и знать не знала, что думала бы, и что чувствовала, если бы мама решила завести нового ребенка с новым мужем, и даже тоска по ней становилась все реже и призрачней, растворяясь в новых буднях, как дым. Но подозревала, что вряд ли стала бы сильно по этому поводу переживать.

Поэтому она не знала и как правильно ответить сейчас Льву, и что может чувствовать ребенок, у которого отняли то, чего никогда не было у нее самой. Она только внимательно выслушала, не сводя с девушки серьезного взгляда, и интуитивно понимая, что, в какой-то мере, знает, что разные здесь, пожалуй только детали и обстоятельства. Они обе в какой-то мере стали ненужными - только Уилла в сознательном возрасте, когда иметь что-то и потерять это намного больнее, чем никогда не иметь, ну а сама Линн - с рождения. Если не раньше.

Неловко помявшись, девочка аккуратно уложила фотографии на дно шкатулки, а следом за ними - и те вещи, что они оставили кому-то неведомому в качестве сувенира. Приняла в руки вторую заколку, удивленно повертев в руках, и просияла, как новенькая монетка на солнце.

- У меня раньше не было таких. К ней нужно красивое платье, ты поможешь мне выбрать, когда дадут увольнение?

И впервые перспектива покупки платья (а к нему, как водится, пойдут и туфли, и милая женственная сумочка, потому что ни того, ни другого у Флэшер не водилось) вызвала у нее такой ажиотаж. Но это после - сейчас важно другое. Ключик в тихой торжественности замкнул послание, воспринимающееся сейчас вроде той капсулы с достижениями человечества, что была отправлена в Космос, и Линн, выбравшись из импровизированной палатки, поставила шкатулку на стол.

- Лучше всего спрятать сейчас, ночью, чтобы никто не увидел, - сообщила девочка серьезно, сначала поглядев в окно, а потом на Уиллу, - Я знаю место, где растет большая вишня, и еще где садовник хранит инвентарь.

9

– Платье? – перестав созерцать их нехитрые сокровища и собственные мысли, Уилла подняла взгляд на девочку и тепло улыбнулась, – конечно. Я любительница походов по магазинам... по крайней мере точно была ею когда-то.
Как сказала бы Роука – истинная блондинка. И, наверное, была бы в кои-то веки хоть в чем-то права.
– А ещё заодно можно будет сходить, например, в кино и посидеть где-нибудь в кафе. И ещё кого-нибудь позвать с собой... за компанию.
Ведь почему бы и нет? Обычный день и обычный выходной это то, что заслуживает каждый из них, хотя бы иногда.

Выбравшись следом из одеяльного шалаша, Уилла проследила за взглядом Линн и посмотрела в окно, за которым царила темнота.
– Хорошо, только накинь что-нибудь теплое, ночь прохладная, – это для них, детей моря, не преграда, но к чему стеснять себя неудобствами? Последовав собственному же совету, Уилла подошла к их общему шкафу и, открыв его, достала вязаный свитер и посторонилась, чтобы не помешать Линн. А после достала из коробки с обувью кроссовки.

Обувшись и натянув через голову свитер, Львица первая шагнула к окну и, сперва прильнув к стеклу, всмотрелась в пронзительно густую темноту, в которой привыкшие к полумраку глаза различали очертания деревьев и парковую дорожку, что шла мимо их домика, прямиком за ещё не позеленевшим газоном.
– Пойдём? – обернувшись на маленькую заговорщицу, девушка отодвинула щеколды и открыла окно. В комнату ворвалась ночная прохлада, наполненная отчётливым солёным запахом моря.  Первая выбравшись из комнаты, Уилла, запрокинув голову, посмотрела на окна второго этажа – все тёмные. Если кому-то и не спится, как им, то едва ли он их увидит если нарочно не будет выглядывать в окно. "Вторая" помогла выбраться Линн, хоть эта помощь, по большей части, заключалась лишь в том, чтобы перенять шкатулку наполненную их общим на двоих секретом,  пока девочка самостоятельно ловко выбралась из комнаты.
– Так где садовник хранит инвентарь?

Отредактировано Sealion II (2016-03-17 19:22:33)

10

Неожиданно разволновавшись, как это часто бывает перед ответственным делом, Линн чуть не опрокинула стул по пути к шкафу, со скрипом сдвинув его в сторону, несколько секунд не могла попасть рукой в рукав своей желтой спортивной курточки, очень забавно смотревшейся с узором из цыплят на пижамных штанах. Ансамбль дополнили розовые цветастые кеды, которые девочка торопливо натянула на ноги, затянув застежки-липучки. А еще говорят шпионы, конспираторы и вообще любители совершать в темноте секретные миссии должны носить черное.

- Рядом с парком. Идем, идем, - шепнула девочка, передавая Уилле шкатулку и ловко выбираясь из окна.

Занятно, но она никогда раньше не покидала общежитие после отбоя. Это девочки постарше частенько убегали либо к подружкам в соседние домики, либо на свидания к ожидающим снаружи мальчикам. Конечно, к ней самой как-то залез ушлый еврейский эсминец, но это же не считается?

Флешер подмывало поделиться тем, что на уме - что она делала постоянно, и беззастенчиво, если уже проникалась к человеку определенной симпатией - но говорить что-либо дальше она опасалась, то и дело тормозя и вертя головой по сторонам, пугаясь то тени от вечнозеленого куста с какими-то мелкими мясистыми листьями, то шороха Судя по всему, на часах не меньше часа ночи, то шороха от скомканной обертки от шоколадки, которую кто-то бросил мимо урны у подходов к парку.

Шкатула в ее руках неслась бережно и торжественно, как священная реликвия, которой (пусть и в локальных масштабах) ей и предстояло стать, маленькие ножки торопливо семенили, поспевая за Львом, она старалась держаться близко, и инстинктивно отступала к тени от световых пятен фонарей. Подлодка недаром подлодка - она всегда умеет быть незаметной, когда этого требуют обстоятельства. К счастью, поздняя ночь даже в эти беспокойные дни на базе тиха, и только ветер доносит до них смешанный с запахом соли и йода шум прибоя.

Когда аккуратно подстриженные и обрамленные клумбами лужайки вокруг домиков общежитий сменила парковая зона, девочка резко свернула прочь, к дорожке, ведущей в обход парка. Там, среди кустов, стояло небольшое подсобное строение, отличающееся разве что минималистичностью - четыре стены, окно, дверь, да почти покатая крыша. На которой чернильным пятном возлежал, свесив вниз хвост, большой черный кот с белыми пятнами на животе и морде. 

- Привет, Сэм, - сказала Линн, улыбнувшись. Здесь, скрытая кустарником, она чувствовала себя в большей безопасности, и осмелилась открыть рот, - Это Непотопляемый Сэм, - было пояснено Уилле.

Кот в ответ приоткрыл желтый глаз, равнодушно осмотрел канмусу и, перекатившись на спине на другой бок, продолжил дремать. Флэшер подпрыгнула пару раз, чтобы привлечь его внимание, зазвенев, как копилка, сокровищами в шкатулке, разочарованно вздохнула и подергала дверь подсобки.
Конечно, и, вопреки всем робким надеждам на чужую безответственность, заперто.


Вы здесь » Kantai Collection FRPG » Банк завершённых эпизодов » [Мирное Время] 21.03.2025 "Шкатулка с секретом"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC