Kantai Collection FRPG

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kantai Collection FRPG » Банк завершённых эпизодов » 07.04.2025 "Вторая смена"


07.04.2025 "Вторая смена"

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

1. Время действия: вечер
2. Погодные условия: облачно, ветер
3. Место действия: Центральная База ОВМС, Хоккайдо, пирс.
4. Участники: Ярых Ждан, Верный.
5. Сюжет:
Благородство, верность, мужество - вот те качества, которыми символизирует себя русский народ. Во что же выльется соотношение облачённой в белый эсминца, вечно беспокойного тёмно-синего моря и запятнанных красным рук адмирала?

2

Говоря о воспоминаниях о море, у Ярых Ждана Богдановича тоже было одно, по своему особенное среди прочих. Тогда мальчишка узнал, как приятно море без толпы, и тогда же научился особому народному искусству, которое достойно избежать забытья - наслаждение от созерцания природы. За сим - одна из причин, по которым адмирал не упускал возможности побыть наедине с прибоем на этой Богом забытой Центральной.
- Шепчутся волны и вздыхают, и зовут,
Но не поймут они, чудные, не поймут.
Там за туманами вечными, пьяными,
Там за туманами любят нас и ждут.
Там за туманами вечными, пьяными,
Там за туманами любят нас и ждут.

На этом фоне его вредная привычка вечно напевать себе под нос всякое звучит просто смешно и нелепо, но, хэй, в отличии от того, у кого эта зараза была прицеплена, Ждан хотя бы старался не повторяться слишком часто. Это сложнее, чем кажется, но достаточно просто, чтобы поддерживать режим "сломанного радио", а не "заевшей пластинки".
И пусть никого не удивляет, что господин офицер кажется таким спокойным, умиротворённым. Оно не свойственно Богданову сыну - это правда - но даже у худших грешников бывают моменты, когда над их естеством царит хрупкая, нежная гармония. Как мерное течение мелодии, столь почитаемое древними.
В этот удачный вечер, с этим играющим с небом ветром и красящим облака заходящим светилом, Ярых был готов приложить всё положенное ему фамилией усердие на состояние покоя. Не зря же в этот день пирс оказался свободен для него?

3

Эсминец "Самидаре" напоминала Насте Нечаевой ангела, сошедшего с небес. Хрупкая, невесомая, в своем белом форменном платьице она казалась бесплотной, и даже набитая книгами сумочка в ее маленьких ручках казалась издевательством над таким воздушным созданием.
Такие девочки даже ступают, кажется, не касаясь-то толком ногами земли, будто плывую по воздуху... пока не начнут спотыкаться о собственные волосы.
По пути из библиотеки, маршрут которого девочки расширили, обойдя базу полукругом, Самидаре споткнулась ровно три раза, и все три Верный приходилось ловить ее под локоть, чтобы подружка не расквасила себе нос о тротуар.
Выходит, и ангелы бывают неуклюжими.
- Волосы - это жизнь женщины, - витиевато объясняла она, на деликатный вопрос насчет стрижки, проведя рукой по макушке, - В моей семье не принято их обрезать.
Это не объяснило, почему одна из "Сирацую" отказалась и от помощи с уходом за своей "жизнью", но Настя не стала настаивать. Расставшись с Самидаре у парка, она пошла привычным маршрутом через пристань, наслаждаясь ласкающим белые щеки бризом, и размышляла.
О том, что кто-то находит своих сестер сразу, по прибытии на базу. "Сирацую" было десять, шумная, неразлучная семья, иногда приглашающая вечно держащуюся особняком тихоню Хибики (как они, подобно другим японским кораблям, невзирая на историю, называли Настю) в свои игры и совместные затеи. "Акацки" - всего лишь четыре, но она, вторая из четырех, вот уже два года, как одна. И, глядя на то, как Самидаре бежит через парк к двум своим старшим сестрам, Верный не могла не ощутить укол смешанной с завистью тоски.
Песня долетела до восприятия не сразу, но, когда звуки чужого голоса перестали сливаться с шумом прибоя, эсминец остановилась и, вытянув шею, осмотрела причал. Там, в конце пирса, мирно сидел молодой мужчина, напевая себе под нос, под аккомпанемент бессмертного ритма океана. Она узнала его, пусть и не сразу. Не приходилось встречаться лично, только пересекаться мельком, да слышать странные слухи, которые ходили вокруг этой персоны.
И что теперь?
Несколько секунд Верный молча размышляла. Ничего не мешало ей уйти дальше по своим делам, но что-то на уровне инстинкта... того самого инстинкта поддержки, призывало остаться. Окликнуть, поговорить. Не так уж и много их, русских на базе. Не так уж и часто приходится слышать в этих стенах родную речь.
И не всякий здесь смотрится так одиноко.
О чем говорить?
А так ли это важно?
Представиться. Познакомиться. Отдать честь. Спросить его о доме. Может, он был там.
Спросить о тех, кого она ищет, но никак не найдет.
Боязно. И неловко. Так просто подойти и окликнуть.
Кивнув собственному решению, Настя достала из кармана куртки краснобокое яблоко. Она планировала съесть его по пути в общежитие, но, погруженная в собственные мысли, привычно забыла.
Девочка аккуратно обернула яблоко белым платком с вышитой на нем голубой лилией, неслышно ступила на несколько шагов вперед и, наклонившись, катнула фрукт по доскам в направлении адмирала. А затем ступила назад, за колонну, удерживающую навес, стремясь не спрятаться, но использовать отполированный деревянный столб в качестве импровизированного укрытия, и застенчиво моргая из-за него прозрачными голубыми глазами.
Ведь неизвестно, как будет принят этот дар.

4

Продолжая тему вредных привычек, есть у Ждана и ещё одна среди прочих. Уже не такая особая, или специфическая, но более обыденная. Он часто навешивал на события определённого рода ярлык "после этого всё пошло по чертям". Традиционно, это было связанно с чьим-либо желанием вступить в контакт какого-нибудь рода. Девичье желание рассказать, почему ты неправилен. Фанатиково стремление превратить твои внутренности в месиво разорвавшись вблизи. Катящаяся подачка, неумолимо напоминающая о гранате, от обладателя лёгкого шага.
О да, этот бывший солдат частной военной компании заметил, когда некто мимо проходящий замер невдалеке. Это не помешало ему чуть не вздрогнуть, когда к нему подкатилось нечто сферической формы, обёрнутое в платок. Тем не менее, Ярых всеми силами не подавал виду - как чудак, надеющийся что раздражитель исчезнет сам.
Секунда, десять, шестьдесят. Контр-адмирал всё это время так и сидел, замерев, и вслушивался - а ну как ушли? Почти физически чувствуя как растворяется в воздухе его умиротворение, как уносится ветром его гармония, он мечтал лишь о том, как его оставят одного. В покое. Но разве прядильщицы судеб хоть раз были к нему так добры?
В конце концов, раздражённо выдохнув, офицер объединённого флота вытянул руку - и указал ей на место рядом с собой, у остановившего свой бег яблока (хотя этой-то маленькой детали Ждан и не знал). Так Богданов сын признавал своё поражение в этой "борьбе", и так показывал своё непокорство итогу её. Интереса к отвлекающей его от моря персоне в нём было ни на грамм.
Ну а волны, а что волны? Приходят и уходят, накатывают и укатывают. Плохое и хорошее, холодное и тёплое. Морской царь нынче не велел плясать, так что и море будет спокойное - а там, глядишь, заворожит кого и от него отстанут. Как знать, верно?

5

Настя подчинилась машинально, проглотив такую же автоматическую и ставшей совершенно неактуальной после красноречивого приглашения попытку извиниться. Несколько быстрых, почти неслышных шагов, и эсминец аккуратно опустилась на пирс рядом, свесив ноги над водой.
По пути она подобрала несчастное яблоко, не разворачивая его из практически не потерявшего первозданную белизну платка, и закрыла его ладонями, положив на колени.
Все было... не так. Не так, как нужно, и совсем не так, как представлялось. Ее компании не ждали и не хотели настолько явно, что это могло бы разбить детское сердце и прогнать прочь того, в чьей груди оно билось, но Хибики прочнее, чем то дитя, в чьем теле была. Хотя, отчасти, той стороной своего существа, которая все еще была робкой и застенчивой девочкой, Настя хотела просто извиниться и уйти до самого последнего момента.
С другой стороны, жестом ее попросили остаться. И как знать, хуже ли, на самом деле, от того, что адмирал не обернулся. Немного осмелев, Верный подняла взгляд от собственных затянутых в плотные черные чулки коленок, и от сине-серой ряби воды, простирающейся до горизонта. Убрала с лица бесцветные волосы, не подчиняющиеся ни одной расческе, заправив за ухо непослушную прядь. Посмотрела искоса на профиль мужчины, и тут же опустила взгляд назад, на колени и на воду. Что теперь? Следовало хотя бы представиться, чтобы начать разговор, и пусть все слова успешно вылетели из головы за скомканностью этой сцены, внезапно ставшей ужасающе глупой.
- Верный, второй эсминец класса "Акацки".
Маленькое сердечко, как испуганная птица, жалось к ребрам от стыда и неловкости, и, одновременно, теплело от звука собственной родной речи, обращенной не мысленно к самой себе, а к другому человеку. Это так редко удавалось здесь, на Центральной Базе, где было совсем немного советских кораблей и детей родом из России, что девочка иногда ловила себя на том, что начинает на японском едва ли ни думать, отторгая общий международный английский на уровне, близком к инстинктам.

6

Некоторое время товарищ контр-адмирал занимал себя следующей глупой забавой: пытался предположить, кого к нему нелёгкая принесла. Смотреть, конечно же, было нельзя - какой же тогда интерес?
Некто подошёл. Некто присел рядом с ним, так же не боясь запятнать "честь мундира". Некто не стал сразу вываливать на него поток сознания. Уже за это стоит проявить немного благожелательности, надо полагать? Говоря же о пресловутых теориях о личности пришедшего, то тут сразу следует поправка: не пришедший, а пришедшая - методом совпадение, если угодно (нашествие кельтской рыжей женщины при этом считается случайностью). Шаги за минуту с небольшим грузнее не стали, так что либо девочка, либо просто сложением не выдалась. Ну а уж какая маленькая дева могла прийти на пирс при "военной" базе ОВМФ - это даже не вопрос. А когда послышавшийся сбоку голос подтвердил больше половины их этих предположений... ну, Ярых сдержал желание скосить взгляд в сторону. Хотя бы ради своего безалкогольного поста, пусть одно с другим и не связано.
- Неправильно ты представилась.
Лениво, если не безразлично протянул сибиряк. У него не было особой тоски по родному языку - не так много времени прошло, да и мания напевать себе помогает. Другое дело, что вести себя как бука со своими - уже и не комильфо даже. Потому-то Ждан всё же повернулся и, протягивая руку в понятном предложении, сказал - хоть и с традиционно унылым лицом:
- Ярых Ждан Богданович, приятно познакомиться.
И всё же, как приятно говорить по-русски! Таком простом, понятном и не раздражающим невнятными звуками!

7

В том небольшом пространстве, что отделяло одно плечо от другого, казалось, протянулся маленький невидимый мостик. Слишком хрупкий для того, чтобы носить гордое звание "взаимопонимания", и уж, конечно, не каменный конгломерат "дружбы". Но достаточный для "знакомства", и, пока, этого хватало с головой.
Подбодренная Настя, сама того не осознавая, закачала над водой ножкой в такт то ли прибою, то ли слышимой одной только ей мелодии, и даже как-то выпрямилась, внутренне подтвердив для себя, что не ошиблась. Что все правильно.
Вопрос "Почему неправильно?" так и остался задан лишь мысленно, и остался риторическим. Вернее было бы спросить, отчего соотечественник настаивает на использовании гражданских имен, когда на Базе, наоборот, всех звали только по новым, "корабельным". Возможно, это дело выслуги, моряцкая суеверность образуется не сразу, а в привычку войти не успело.
Но и Верный служит не так долго, чтобы отстаивать морские традиции нового времени.
- Настя Нечаева, - тихо сказала девочка, урвав новый, украдкой, взгляд на адмирала, когда пожимала ему руку. Ладошка ее казалась ледяной и совсем крошечной в мужской руке... снова, словно льдинка, крадет частичку чужого тепла, - Я из флотилии Алексея Леонидовича Белоусова.
Ее немного удивило насколько, до странности, адмирал оказался молод. Нет, она слышала, что он недавно выпустился из их, адмиральской, учебки, что еще неопытен, и уже заработал дурную славу даже недавно, в Мурманске, но, привыкнув к образу "отца-командира" (или даже "деда", если вспомнить Алексея Валентиновича), Верный ощутила то, что любители умных определений называют когнитивным диссонансом.
А еще... они были странно похожи. Чем-то едва уловимым.
Их обоих точно коснулась зимняя стужа. Настя успела отметить это, прежде чем снова отвела взгляд.
В повисшем молчании волна еще несколько раз ударила о сваи пирса, смочив брызгами башмачки, входившие в комплект выданной Верному формы. Океан волновался, вздыбленный рябью, вечно беспокойный.
- А вы не были в Архангельске? - спросила девочка, сумев совершенно не изменить тона. Все такого же: тихого, спокойного, немного меланхоличного, как будто ее совершенно не волновал ответ. Да и дадут ли этот ответ ей вообще.
Это и на самом деле было не срочно, и не важно. Но любые вести из дома, как и возможность передать вести домой - самое ценное, что у сейчас может быть у тех канмусу, что этот самый дом еще имеют. И вести не просто черные строчки на мониторе в почтовом клиенте, и не голос по телефонной связи, а вести живые, и переданные живым человеком.

8

И без ленивых поползновений в сторону истории морского флота времён Второй Мировой можно было легко догадаться о непростой судьбе того стального гиганта, чей "дух" нагло влез в душу его соотечественницы. Обычное vae victis. В двойне забавно, как при этом носительница эсминца "Верный" соответствовала местному, японскому представлению о русских маленьких девочках. Даже больше, чем он сам образу "хмурого русского мужика".
Впрочем, Ждан быстро отпустил эти глупые размышления: немного от раздражения, что Нечаева забыла про отчество, частично от глупого желания подарить ей нормальные варежки (что в апрель-то месяц можно и как оскорбление расценить). ФИО её командира и вовсе ничего не сказало молодому контр-адмиралу, но всё ж сделал в уме заметку: узнать у Михал Игнатыча подробности.
Так ничего и не сказав, мужчина отвернулся. Малышка Настя покинула его мысли так же легко, как и проникла в них, но и море уже не занимало его. Опустевшая голова не рождала идей, не интересовалась местным бытом. Только не отпускало чувство, что он проржавел ещё на долю. Хотя, какая ему уже разница?
Следующая фраза землячки была вопросом. И его подтекст был столь прост и понятен, что Ярых позволил себе лёгкий смешок. Мол, ну надо же, хоть у кого-то здесь нет проблем с семьёй! Глупая мысль, конечно, но что поделать - немалая часть людей, встреченных им в Объединённом флоте, имела такие проблемы. Включая его самого, конечно.
- Нет, не бывал.
Вот уж кто говорил меланхолично, да глядя в тёмную даль. Дай ему бокал вина и благородной манерности - и хоть сейчас пиши картину. Дай всем знать, кто на ней изображён - можно пускать в пропаганду, только и подать нормально. Ну а если рассказать, что сей запечатлённый искусством человек делал при жизни... чем скандалы и пересуды не причина долгой памяти? Людям нравятся плохие истории.
И только чтобы отвлечься от этого, Ждан продолжил говорить бессмысленные фразы:
- Я ведь родом из Хантов, Нефтеюганск. Да и на так называемую практику в Мурманск посылали. Как-то не было причин приезжать в Архангельск.
Не говори это сибиряк столь безразлично, можно было бы решить что офицер ОВМФ оправдывается. Неверное утверждение, которое могло показать его лучшим человеком, чем он есть. Увы, никакая мишура не скроет его грехов - ведь он и сам не стремится забывать о них.

Отредактировано Zhdan Yaryh (2016-04-19 20:47:18)

9

- А, - немного разочарованно протянула Верный, и, немного помолчав, объяснила, - Мой папа устроился работать на перевозках в ОВМС, но, может быть, если будете в Архангельске, и он будет там, то сможете передать ему привет. Его зовут Николай Нечаев, и его трудно не заметить, он большой как медведь. Мама всегда говорит, что в него поместятся три нее, и еще останется место для меня.
Тихо рассмеявшись, Верный ощутимо расслабилась. Откинулась немного назад, опираясь на руки, подставила лицо ветру, несущему прибой. Воспоминания о доме тоскливы и печальны, но эта грусть всегда светлая. Особенно, если знаешь, что дома всегда есть те, кто ждет тебя, и в твоей жизни есть вещи, которые не изменились. Просто сейчас они далеко.
- Меня, наверное, никогда не отпустят служить в Архангельск, - продолжала девочка, - Нас совсем домой не пускают. Мама с папой приезжают летом, но это так редко и недолго.
Разговорилась. Больше, чем обычно. Пропустив между слов, как скучает по родителям, и как все еще иногда просыпается, не понимая, где она, и почему не в своей постели. А иногда и беззвучно плачет, думая о маме.
В этом не было ничего стыдного, и любой бы понял ее, но Настя никогда никому об этом не говорила. Всегда слишком холодная, и невозмутимо спокойная, чтобы позволять себе проявления эмоций, кристаллизированный стоицизм, который частенько присваивают русским.
Адмирал не казался ей слишком... другим. Независимо от того, какой портрет рисовали пересуды. Во всяком случае, он был равным образом спокоен, и совсем не походил на неуравновешенного, агрессивного индивида, о котором рассказывали по базе исчерпавшие другие темы для разговора.
- На базе много говорят про Мурманск, - осторожно сказала девочка, - Особенно среди авианосцев. О том, что там произошло. Сплетни одни.
Эсминец наморщила носик, демонстрируя этим свое отношение к любого рода сплетням. И что, если бы верила им, то не подошла бы сейчас к адмиралу, который "наставляет оружие на детей". Настя долго думала, стоит ли вообще поднимать эту тему, ведь шла она сюда не выяснять подробности и не выведывать материал для новых сплетен. Но затем решила, что так будет честно. Сказать, что она знает, и что не только не боится, но и что ей и дела-то нет до того, что судачат болтушки.
Тем более, что в слухах этих было несколько проскользнувших мимолетом деталей, заставивших усомниться в особой чудовищности и неприемлемости этого поступка.

10

А он всё слушал, смиренный Богданов сын. Слушал и не перебивал, давая землячке (и плевать, что только в пределах страны - сейчас и этого хватало) хоть немного выговориться. Высказать часть своих чувств на том языке, что лучше их передаст, и тому человеку, который поймёт? Не выдаст? Поддержит? Ждан не знал, да и не мог знать - не научились ещё люди точно знать желания и чаяния ближних своих. Но, по крайне мере, он мог выслушать. И приглядеть глазом, на всякий случай.
Оно ведь не грешно, хотеть помочь не чужому человеку. А они, пусть даже в первый день говорят друг с другом, уже по праву рождения не были чужими. Даже если благоглупости вроде поглаживания головы и нарочито-ободряющих фраз всё ещё под запретом, это только его личные заморочки. Не всем же быть пустоголовыми сахарными царевнами вроде О`Райан.
Для бывшего солдата ЧВК трудно было не задумываться о разном. И сейчас, уже не в первый раз, терзали мысли о отрываемых от семьи и родных, друзей и родной страны детях. Некоторые лишь находили новое после утраты, да, никто не спорит, но сколько таких исключений, а сколько таких вот маленьких Настенек Николаевных, посланных бороться за человечество? В пору через пару лет начать шарахаться от подросших детей, видя в них что-то похожее на себя.
С привычной колеи Ярых сбило упоминание слов "говорят" и "Мурманск" в одном предложении. Эти слова были не единственными сказанными, но бывший наёмник быстро сложил два и два. Понимать намёки вообще легко, когда тебе всячески облегчают задачу. И раз уж ему предложили честность, какой пример он подаст подрастающему поколению, не ответив взаимностью?
Бесшумно достав из кобуры верный "Ярыгин", офицер Объединённого флота с тихим стуком расположил его между собой и носительницей души эсминца "Верный", дулом к морю. Даже не думая снимать с предохранителя.
- Пистолет Ярыгина, производство начала нулевых. Патрон - 9×19 миллиметров. Самое настоящее, не раз использованное боевое оружие.
И если до этого внимательно смотрящий на Настю адмирал говорил менторским тоном, то вот закончил с соответствующей словам серьёзностью.
- Я не знаю, что говорится в слухах, но факт остаётся фактом - в сложившейся тогда ситуации, я действительно был готов использовать его. Против девочки-подростка, ребёнка моря. И рука бы у меня не дрогнула.
Возможно, ему стоило раскаиваться за это. Но даже такая тварь, коей Ждан полагает себя, не может вечно корить себя по каждому поводу. И всё, что он чувствовал по отношению к той мурманской ситуации - мрачная решимость и готовность повторить, если придётся.
И - даже сам сибиряк отметил это про себя - забавно, но эта впервые увиденная им девочка, Нечаева, уже добилась большей откровенности, чем любой из его команды. А что ещё смешнее - нельзя скинуть всё на фактор русского товарищества, ведь Гаунт-то тоже им соотечественник. Вот такие вот дела.

Отредактировано Zhdan Yaryh (2016-04-19 20:53:43)

11

Верный и не посмотрела на разделившее их оружие. Кто-то мог бы увидеть в этом жесте потаенную опасность, какой-то призрачный намек, многозначительность, но Насте никогда не было свойственно видеть двойное дно в любом поступке, и неважно, было ли оно там на самом деле. Запах пороха, казалось, давно въелся в ее волосы, а вес оружия куда как более опасного и внушительного, чем то, что дозволялось носить людям в погонах на берегу, казался частью ее собственного.
Чего она сейчас вообще способна бояться, если разучилась бояться убивать, и не так уж сильно боится умереть?
Даже стоя между чудовищем и адмиралом, маленький эсминец боялась не за себя... совсем не за себя.
С легким сердцем она продолжала смотреть вдаль, болтая маленькими ножками над водой.
- И это правильно. Если все правда так, как рассказывала Сорью, если... та девочка была не в себе, она могла навредить кому-нибудь. Или себе.
Она сказала это удивительно легко, словно и не страшила Настю перспектива чьей-то гибели. Вероятно, иначе и быть не может, когда с двенадцати лет учат убивать то, что когда-то точно так же, как она или "та девочка" ходило, дышало и мыслило, а сейчас лишено всего человеческого и хочет только убивать.
После Бразилии Верный много размышляла над своей встречей с "Токисацуказе", но пришла к выводу, что, даже если и был разум в этом существе, то ничего человеческого в нем точно не было. Думала долго, часами в бессонных ночах, и никак не могла решить, как относиться к этому новому знанию.
Слишком это сложно. Слишком... противоречиво, ново, плохо укладывается в ставшей привычной картиной мира. Настя знала только, что ее рука не дрогнула бы, если бы пришлось защищать от Принцессы, будь она сколь угодно разумной, свою или чью-либо жизнь. И была уверена, то же самое могла бы сказать о той, неизвестной ей девочке, чей разум был покалечен встречей с хозяйкой северных морей.
- Это как Глубинные, - пояснила Настя уверенно, - Некоторые еще выглядят как люди, и у кого-то даже может оставаться разум... но если они опасны другим людям... и тем, за кого мы в ответе, мы не должны сомневаться. Но я надеюсь, что той девочке еще можно помочь. Вы не знаете, что с ней теперь стало?
Вопрос казался важным. И даже не целиком из-за обеспокоенности судьбой "той девочки".

12

Сказать, что Ждан не удивился - значило бы солгать. Глупо наврать, ведь это чувство нашло отражение и на его лице. Кратко, мимолётно, но оттого не менее явно.
- Эвоно как.
На секунду - всего на секунду - контр-адмиралу захотелось пожаловаться. Просто так, глупо и пороча и без того грязное звание адмирала Объединённого флота начать сыпать дешёвой желчью и тухлым сарказмом, показать таким образом что и в каких выражениях о думает что о ситуации, что о людях к ней причастных. Сдержался, во многом благодаря персоналии Нечаевой самой по себе. По свински это, грузить ребёнка своими заморочками.
И, на самом деле, здесь не было ничего странного. ОВМФ - крупная, международная организация, вынужденная заниматься всем и сразу. Естественно, что в ней будет множество поистине бесящих людей, самим своим существованием заставляющих ту же Настю выглядеть скромным маяком разума в море идиотизма и некомпетентности. Голая статистика, чуждая атмосфера и подсознательное завышение личных качеств немногих встречных соотечественников - вот и все дела.
Когда же эти самые свои и, более того, попутно маленькие девочки говорят такие слова. Невинно, как со знанием дела, но в корне неверные относительно ситуации. Неправильные настолько, что даже страшно. Разве кто-то обвинит его, Ждана Богдановича, в том, что он так и не ответил на вопрос? Его, бурей из стыда, страха и совести унесённого из жарких песков Леванта, в его слишком резких словах:
- Это не как Глубинные.
В этой фразе, с её чётко выделенным отрицанием, Ждан сумел не повышая голоса и не искажая лица, одним лишь тоном, показать и своё раздражение словами Нечаевой, и глухую злость без чёткой направленности, и даже то, как ему не хочется говорить об этом. Но всё же он, подняв пистолет и пусто уставившись на него, вновь обратившись к морю, продолжил, а уж зачем - и сам толком не понимал.
- Глубинные могут выглядеть как люди. Глубинные могут быть созданы из людей. Глубинные, быть может, способны даже вести себя подобно людям. Но они - не люди.
Тупо щёлкнув предохранителем туда-сюда, Ярых продолжил уже более спокойным, даже равнодушным голосом.
- Та девочка подверглась некому влиянию Принцессы Глубинных. Та девочка могла быть опасна как сама по себе, так и в виду своего положения на мурманской базе. Но при всём этом, она остаётся человеком. А убийство априори враждебного человекоподобного существа и непосредственно человека - это две большие разницы, и я буду счастлив, если ты не будешь проводить между ними знак равенства. Ни в коем виде.
Возвращая свой боевой трофей обратно в кобуру, сибиряк не мог отделаться от мысли: "из меня действительно вышел плохой адмирал" - что, впрочем, куда более приличная версия исходной цитаты. Ведь пусть появление носительницы души эсминца "Верный" не было им ни желаемо, ни ожидаемо, в нём не было желания вести себя с ней "так". Словно она лишь повод сбросить напряжение, спустить пар перед чем-то более важным. Здесь, на Центральной базе, едва ли было что-то, могущее быть важнее земляка. Команда и та - только равная в приоритете, но не превышающая его.
И пусть весь мир встанет в очередь.

13

А Верный в ответ просто пожала плечами. Она, согласно своим правилам, выразилась просто, как могла, и по существу. Так, как думала. И если адмирал вывернул ее слова наизнанку, не уловив вложенный в них изначально смысл, это не означает, что она будет развивать из этого дискуссию. Настя достаточно для этого деликатна.
- Я могу придумать, как выразиться иначе, но если я скажу совсем другое, то это будет ложь, - сказала она просто и прохладно.
Даже если смотреть на сказанное с угла, который зачем-то придумал в ее словах адмирал... то было попросту неприятно. Бразилия все никак не желала выбрасываться из головы. Та... что ела у костра тухлую рыбу, была разумной, как вполне обычная девочка. И, пожалуй, не менее разумна, чем сама Настя. Если, зная, что это не просто зомби, как их учат, что это не просто пустые оболочки, одержимые желанием убивать, она не будет ставить знак вопроса вместо однозначного знака неравенства, так недалеко и до того, чтобы и себя перестать считать человеком.
Потому что их не считают. Многие не считают уже больше десяти лет. Есть среди них и такие, что и себя не считают людьми, а чем-то другим, возможно, большим. Странная выходит цепочка, если знать, что знает она после четвертого апреля, и то, о чем ей запретили распространяться. Политика ОВМС все еще настаивает на том, что "Враг человечества" не должен существовать с людьми на одной планете, а многие люди все еще не научились видеть в самих канмусу себе подобных. Истории, доносящиеся с Ближнего Востока, истории о расстрелах и тестировании химических препаратов, что были раньше, на заре ОВМС.
Неприятно думать, что чудовищами могут оказаться не только те, кого ими клеймят.
Неприятно. И этих тем стоит максимально избегать, потому что никакие слова не изменят ни положения вещей, ни мнения о них. А значит, уйдут в пустоту.
- Иназума, Иказучи, Акацки, - тихо, слегка нараспев, сказала Верный, устремив почти бесцветный взгляд в подернутое красноватым оттенком небо, - Я два года не могу найти их. Может быть, где-то на отдаленных базах, вам встречались эти имена?


Вы здесь » Kantai Collection FRPG » Банк завершённых эпизодов » 07.04.2025 "Вторая смена"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC