25.10
Администрация вернулась и скоро доберется до всех вас! Трепещите и раздавайте долги по постам.
13.09
Администрация форума на две трети в отъезде/собирается уехать. Просим никого не пугаться, не теряться, обращаться к Славе и Сюркуфу, а так же писать посты.
Возможно, в октябре будет перекличка.
20.08
Репрессии и проверка актуальности личных эпизодов, подробности здесь.

14.07
Мини-обновление квестов. Ознакомиться и записаться можно здесь.

10.07
Смена одёжки форума, обеспеченная прекрасной бернкастель. Давайте пожелаем ей побольше кошечек за подарок.
Если выявите баг, пишите в ЛС Нагато.

03.07
Основные проблемы, вызванные переездом серверов, исправлены. Однако, мелкие глюки могут наблюдаться до сих пор. Просим игроков писать посты в текстовых редакторах или хотя бы копировать их туда перед отправкой.

30.06
Проблемы с авторизацией и загрузкой страниц. Исправление грядёт в ближайшие дни, а пока выйти из учётной записи или зайти в неё возможности нет. Набираемся терпения и ждём.

17.06
Всех игроков, желающих играть далее, просим зайти в тему "Общий сбор". Это не перекличка, а попытка свести сюжетные линии во что-то объективное, в связи с перекройкой административного состава. Ругаться можно в личке Нагато.
Всем, сдающим сессию, курсовые и дипломы, желаем удачи!

Kantai Collection FRPG

Объявление

Добро пожаловать на ФРПГ, в основе своей берущую идею игры Kantai Collection. Гостям и пользователям мы желаем осваиваться и располагаться поудобнее, ведь на форуме сейчас царствует ветер перемен, несущий немало сюрпризов. Leprosorium

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kantai Collection FRPG » Мирное время » [ЦБ] 03.02.2025 "The right to sorrow"


[ЦБ] 03.02.2025 "The right to sorrow"

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Время действия:
Вечер, ужин по расписаню
2. Погодные условия:
Холод, метель, но внутри довольно тепло.
3. Место действия:
Столовая Центральной Базы.
4. Участники:
Тяжелый крейсер Лютцев, авианосец Шёкаку.
5. Сюжет:
Совсем недавно прошла битва за Бермуды. Много погибло Детей Флота и не меньше оказалось подавлено этими событиями. Будущая жрица и по совместительству Дева Флота Шёкаку старается помочь каждому, кто бы её не попросил. Даже если характер вопрощающего несколько тяжел.

2

Ещё один день. Ещё один день прошёл. А ведь даже не верится. Никаких походов, никаких заданий. Только патрули уходят и возвращаются по расписанию. Прошло уже несколько дней, а на базе всё как будто замерло. Тихо в коридорах общежитий, тихо на улицах и площадях, плац для занятий пустует. В комнате по соседству с Лютцовым тоже тихо. Кто там жил? Какой-то эсминец. Совсем мальчонка. Он с таким восхищением поглядывал на тяжкрей, помнится, всегда отдавал честь, когда оказывался рядом, и очень волновался, когда Эрнст с ним заговаривал. Его больше нет. Всё, что про него знал Лютцов – это то, что мальчишка потонул в сражении за Бермуды. Как и многие другие, кому не повезло быть там. Помнится, церемония закончилась несколько дней назад, в зале памяти изрядно прибавилось кенотафов. Больше их нет. Души кораблей покинули бедные тела и возродятся в других, но этих, именно этих, детей моря больше не будет с нами. С тех пор на базе стоит траур, а все, как могут, отходят от шока и потери.
Чистая, выглаженная форма, как с иголочки, полная аккуратность, косая светлая чёлка направо, чёрная повязка на рукаве и чёрная ленточка в петлице. Скромный образ военного траура. Может наложить на себя вечный траурный обет? Не важно по ком звонит колокол, он звонит и по тебе тоже. Каждый день где-то кто-то из них умирает, в сводках каждый день значатся новые имена. Так не всё ли равно, сколько будет длиться этот траур, если где-то, пусть даже в самом дальнем уголке океана кто-то погибает? Лютцов пространно смотрит перед собой. Он устал и изнеможён. Со дня операции он почти не спал и слишком много думал. И совсем ни с кем не говорил. Не в его правилах делиться переживаниями и тревогами. Это вроде как никому не нужно. Да и потом, он же уже не маленький, он же не зелёный новобранец, а повоевавший крейсер. Разве ему плакать о погибших?
Он помнил церемонию захоронения. Построена была вся база, но очень немногие могли стоять смирно. Бедные дети моря плакали и не могли вынести этого зрелища. Ведь там были друзья, там были близкие, там были соседи по комнатам и просто хорошие ребята и девушки. Такие молодые, такие молодые, ни в чём не повинные дети. Им просто не повезло. Но живые сейчас могли позавидовать мёртвым.
«От волны до грунта - добрых восемь те.
Так о чем как будто там мечтать еще.
Не тревожит шторм там, не волнует шквал,
И не станет больно, если грянет залп…»

Для тех, кто на дне всё уже закончилось. А вот тем, кто выжил ещё предстоит смириться с этой потерей. И снова выйти в море. И не бояться смотреть в пасть врагу. И топить их дальше, пока не будет уничтожен последний. Но пока что только патрули выходят в море, а те, кто выжил стараются жить дальше. Болтать друг с другом, ходить на учения, поддерживать своих и справляться со давлением.
Лютцова на эти дни посадили за бумажную работу. Оказалось, что у штаба теперь огромный пласт бумажных дел, которые надо подшивать и закрывать. Теперь их участь – пылится на полке. Вот и всё, что осталось от человека – плита в мемориальном зале, немного личных вещей, что отошлют родным и папка в архиве. Уже пару дней к ряду немец занимался тем, что пробегал глазами дела и закрывал их, чтобы отправить в архив. Хуже работы для того, кто был Там и видел, как гибнут люди, не придумать. «Эсминец, 12 лет, статус «Потоплен»…Подлодка серии VII, 10 лет, статус «Потоплена»…Торпедный крейсер...«Взорван»…» Удар печати, дело отправлено на полку. Вот и всё, больше этого человека нет. Лютцов уже начинал сходить с ума от этого бесконечного потока смертей. И ведь мало было просто подшить дело. Приходилось хоть немного, но вникать, что за человек перед тобой. А перед ним были в основном простые дети, которые и пожить толком не успели. К вечеру сегодняшнего дня Лютцов дошёл до той точки, когда здравомыслящий человек сходит с ума.
Он вялым взглядом смотрел вокруг себя и совсем не замечал мира. Ему было настолько всё равно, что пару раз он налетал на кого-то в коридоре, бросал что-то невнятное в виде извинения и шёл куда-то дальше. И вот в таком состоянии он попал в столовую. На ужин, как обычно. Он пришёл самым последним, поэтому мест уже не было. В каком-то растерянном состоянии он постоял в обеденном зале с подносом и только через несколько минут обнаружил для себя место в дальнем углу рядом с кем-то. Столик на двоих у стены.
Неуверенно подойдя, он бросил взгляд на того, с кем выпадало трапезничать. Перед ним была юная Дева Моря, судя по всему, авианосец. Наверное, они даже где-то пересекались, но сейчас Лютцов не мог вспомнить её имени. Авианосцы он знал плохо, потому что редко работал в составе авианесущих сил флота. Ничего против такой компании он сейчас не имел. Ему было откровенно всё равно, что происходит вокруг.
- Я присяду, - даже не спросил, а как-то быстро и тихо проговорил он, ставя поднос с едой на стол, и медленно опускаясь на стул. Только потом он посмотрел на еду. Соба с курицей и овощами. Довольно питательно, но есть совсем не хотелось. С тяжёлым вздохом юноша взялся за палочки и начал медленно перебирать еду в тарелке, лишь изредка подцепляя что-то и отправляя в рот.

3

Снег всё кружится за окном, заметая всё. Словно белый занавес, он закрывал собою все постройки Центральной Базы и сердца Детей Флота. Большинству обычных людей было всё равно, если погибали дети, зараженные паразитом. Увы, но такова судьба всех канмусу - быть изгоями. Их называли демонами, чудовищами, монстрами, за которыми если не следить, то они сотрут в пыль обычных людей. Шёкаку с этим не соглашалась. Конечно, Паразита можно было принять за ками или юрея, но настоящими демонами были как раз Глубинные. Даже некоторых из них прямо так и называли, например, Демон Изолированного Острова. Поэтому Юна верила, что это всего лишь предрассудки. Рано или поздно они начнут исчезать. Пусть сейчас с ними обращаются не лучшим образом, но жить ещё можно. И даже есть ради чего. Вот девушка мечтала, что когда она сбросит бремя Девы Флота, то продолжит свое обучение в качестве жрицы и заживет снова хорошей и мирной жизнью. Главное - не терять себя. Шёкаку видела, как многие на базе начинают страдать этим недугом. Причина довольно ясна и понятна - из тридцати Детей Флота выжило чуть меньше дюжины. Когда теряешь тех, с кем делил свой хлеб, свой кров, свои лучшие момент, то сразу и теряешь смысл жизни. Очень много канмусу так или иначе страдали в жизни. Наверное, поэтому Паразит, как призраки, тянется к горю и несчастью, вселяясь в души беззащитных в такие моменты детей, чтобы дать надежду и в самый яркий момент отобрать её, оставив от личности одни лишь осколки, приближая безумие и уничтожая любое желание жить. Юна, как будущая жрица, считала своим долгом помогать таким Детям Флота, даже если они и не были шинтоистами. Добродетель превыше всего. Ведь даже если ты не веришь ни во что, даже если тебе кажется, что весь мир восстал против тебя, если ты начинаешь ненавидеть самого себя, обязательно найдется тот, кто примет твою боль, выслушает, поверит в тебя. Нельзя вечно жить в горе, нужно уметь принять его, слиться с ним, чтобы затем помнить о нем, не забывать, но не жить им. Беловолосая считала, что помочь справиться заблудшим душам это важнейший долг не только жрецов и священников, но вообще любого сострадательного человека, но к сожалению, большинство были черствыми эгоистами, неспособными на такие чувства. Не сказать, что раньше было лучше, но всё же девушке было больно смотреть на то, как другие равнодушно проходят мимо попавших в беду людей. Даже если это глупо, хотя как это может быть глупо, Шёкаку всегда по мере возможностей пыталась помочь угодившим в пучину печали. Но сейчас, после событий на Бермудах, таких было очень много и было довольно тяжело принимать их боль. Ведь для того, чтобы понять их чувства, надо примерно представить, что они пережили. Это довольно тяжело, мрачно, эти чувства тянут в самую Бездну. Такого допускать нельзя. Но сил решить всё и сразу не хватало, а местные психологи не особо стремились решить проблему. Время понемногу шло, но мрачная атмосфера, как и сугробы на крышах, не покидала базу. Даже вечно бодрая Зуйкаку была не в настроении и даже не ссорилась с Кагой, что было уже очень странно и говорило о полном упадке боевого духа. Как сказали бы врачи - "случай запущен". По этой причине девушка сегодня ужинала одна. Сегодня в качестве ужина Юна выбрала большую порцию риса, зелёный чай и несколько кусков прожаренного мяса. К счастью, отношение к Детям Флота как к недочеловекам не сказалось на качестве и количестве приготавливаемой еды. А может быть, повара были на самом деле хорошими людьми. По крайней мере, при разговоре с ними Шёкаку чувствовала скорее жалость, нежели презрение и страх. Одно это уже радовало и давало надежду. Но сейчас её было мало.
Девушка хлопнула в ладоши, закрыла глаза и помолилась. За то, чтобы все вернулись в свое прежнее веселое состояние, за то, чтобы не было больше печальных лиц. Пусть для богов это почти невыполнимая просьба, но от прошения хуже не будет, не так ли? Отдав почести богам и оставив свои просьбы, девушка приступила к еде. Несмотря на общую подавленную атмосферу, аппетит девушки не пропал и она уже съела половину всего своего риса и почти всё мясо, когда за её столик село некое Дитя Флота. Шёкаку удивленно посмотрела на него, даже перестав есть.
- Да, прошу. Рада буду, если Вы составите мне компанию. Это... Меня зовут Широбанэ Юна, также известна как авианосец "Шёкаку". А Ваше имя?
Вид у её неожиданного сотрапезника был такой же подавленный, как и у большинства на базе. Связано было это с Бермудами или же по собственным причинам, но смотреть на это было очень больно.
- Прошу прощения, что так внезапно говорю, но по Вам видно, что Вас что-то беспокоит. Могу я чем-то помочь?..

4

Лютцов услышал голос, кажется обращались именно к нему, поэтому он поднял голову и посмотрел на девушку. Милая, даже красивая с очень необычным цветом волос и в странном облачении. Он её взгляда на душе становилось немного теплее, но Эрнст почему-то воспротивился этому теплу и быстро подавил его. Не хватало ещё тут расклеиться. Он прожевал кусочек курицы и только потом подал голос.
- Эрнст Вебер, - он приподнял фуражку, а затем снял её с головы, чтобы не сидеть за столом в уборе. – Тяжёлый крейсер «Лютцов».
Голос его отдавал какой-то серостью. Словно слова выцвели или выгорели в нём. Он задумался над последней фразой девушки. «Я и впрямь так выгляжу? Так подавленно и жалко? Мне уже девушка предлагает помощь…Неужели я до такого скатился…Надо взять себя в руки, надо собраться». Его взгляд стал твёрдым и осмысленным, словно что-то изнутри зажглось в нём. Это было сравнимо с тем, как строит солдат их офицер. Он просто берёт их в руки и ставит на место. Жестокий приём из армейской практики. Правда, сейчас его хватает не на долго. Обычно такая внутренняя встряска нужна, чтобы собраться и бросить себя в пекло боя, а не чтобы сидеть за столом в столовой. Наверняка эти внутренние метаморфозы отражаются на лице небольшими изменениями во взгляде и напряжении мышц, но не более.
Внутренняя борьба идёт в Лютцове не на жизнь, а на смерть. Там столкнулись армейские привычки с усталостью и истощением, принципы против желания отдыха, сила против «слабости». И этот накал страстей всё больше и больше выжигает душу юноши. Больше всего ему бы уже хотелось бросить всё, бросить и забыть, не думать ни о чём, раствориться в море или убежать на край света, где ничего этого не будет, где не будет потерь и сражений, где не будет этой тяжёлой ноющей боли. Его душа переживает тяжёлый шквал, который мотает Лютцова по морю мыслей и ломает его. И это лишь вопрос времени, когда волны перевернут корабль или раздавят своим натиском.
Так может не стоит упираться? Может не стоит так упрямиться, когда тебе протягивают руку помощи? Она ведь сама спрашивает об этом, даже если ради галочки, может не стоит отталкивать это? Может, пора оставить гордыню и предубеждения и просто поговорить? Но если говорить, то что сказать? Как сказать? Чем поделиться? Какие мысли доверить ей, совсем незнакомой девушке-авианосцу, с которой просто посчастливилось сидеть за одним столиком?
- Я – задумчиво и нерешительно начинает Эрнст после довольно долгой паузы. – Я немного устал…наверное. Это всё после сражения. Оказалось много работы, приходится закрывать дела...
Он говорит отрывисто и очень медленно, взвешивая каждое слово. Но он кривит душой. Он устал, но не «немного», а смертельно, не «наверное», а однозначно. И она сейчас – первая, с кем он разрешил себе поговорить по-человечески. И кажется, что от этого разговора зависит сейчас очень многое. Поймёт ли она его, примет ли она его чувства, сможет ли взять на себя тяжесть этого груза. Продолжать Эрнст не решается, он возвращается к еде, которая начинает остывать, и медленно принимается есть.

5

Что-то не нравилось в голосе собеседника Шёкаку. Казалось бы, простой голос, но чувствовалось в нем какая-то фальшь.
Не то.
Беловолосая чувствовала, что это не простая усталость. Таким голосом говорят те, кто не хотят жить.
Неужели.
"Я просто устал". Как часто можно было заметить эту фразу в предсмертных записках. Шёкаку иногда присутствовала как свидетель при расследованиях самоубийств и видела эти самые записки. "Я устал от этого всего. Очень тяжело жить, зная, что тех, кем ты дорожил, больше нет. Зачем ждать? Лучше я пойду к ним. Так будет проще и мне, и всем остальным. Прощайте." Эта и тому подобные записки можно было заметить лежащими на полу, когда тела не выдерживающих кошмаров раскачивались на веревке или лежали в окровавленной ванной. Зрелище было очень неприятное и шокирующее. Юна не хотела его видеть, но понимала, что время от времени такое может случаться, особенно когда дети, иногда даже выглядевшие взрослыми, но дети теряют своих друзей. Ноша вины и страха становится непосильной. Конечно, беловолосая могла ошибаться. Нет, даже не так. Ей хотелось ошибаться. Хотелось верить в то, что ей только кажется и сидящий перед ней человек действительно просто устал. Вера, именно ею она и жила. Но что делать, когда другие потеряли веру во всё?
Не то.
Юна уже потянулась рукой к парню, но замерла на мгновение. Затем прижала руку к себе. Нет, нельзя было поддаваться этому чувству. Сначала надо убедиться в том, не ошиблась ли она. Сейчас принимать всё на веру было бы глупо. Девушка медленно заговорила, подбирая слова.
- Мы несем довольно тяжелую ношу. Раз за разом мы несем её, но не всегда хватает сил, чтобы донести её. Мы устаем. Но даже устав, мы продолжаем нести её. Ведь бросить мы её не можем. Так почему бы не попросить помочь её нести? Мы ведь не рождены быть одними. У вас есть те, кто помог бы нести Вашу ношу, господин Эрнст?..

6

«Мы не одни…Да, наверное…Наверное они все не одни. Они ведь и вправду стараются, с кем-то говорят, что-то делают. Они стараются. Они знают это лучше меня. И этому, наверное стоит поучться. Давай, Эрнст, скажи ей, скажи, что ты чувствуешь, скажи о своей боли, скажи правду. Будь честен хоть раз. С ней, с самим собой!» Сердце требовало говорить, а разум кричал тоном строевого офицера. «Лютцов, стоять! Встать смирно! Взять себя в руки! Не жаловаться! Не раскисать! Не ныть!» На его лице появилась гримаса боли. Это действительно больно, когда тебя изнутри переворачивает в судорожной попытке прийти в себя.

- Кхм, - Лютцов кашляет, не справляясь с эмоциями. – Я ведь не погиб. Даже не ранен. Ну, разве что немного был. Мне должно быть легче. Я не зелёный новобранец, я бывал в боях. И я был Там, - он выделил это слово голосом. – Должен спокойно смотреть на это всё, должен быть сильным и собранным. Я должен оправдать ожидания флота, должен сражаться, должен вынести это. Я же тяжкрей. Кто, если не я? – он с какой-то злобой посмотрел на свои руки. – Почему они? Такие молодые… - пауза. – Такие молодые, ни в чём неповинные дети. Почему не я? У меня было детство, у меня была юность, почему забрали тех, кто и пожить-то не успел? – Он посмотрел на Сёкаку серьёзным, тяжёлым взглядом голубых, как ясное небо, глаз.

- Кто потонет в море, не пойдёт на слом,
Ветер правит бурей, Бог войны – врагом.
Океан обломки поглотил за час,
Лучше б вам, потомки, позабыть про нас.

От волны до грунта – добрых восемь те,
Так о чём, как будто, там мечтать ещё?
Не тревожит шторм там, не волнует шквал.
И не станет больно, если грянет залп…

Он замолчал, продолжая пристально глядеть на девушку. Он прочитал это стихотворение, что когда-то слышал, не потому что хотел произвести впечатление, а потому что оно лучше всего отражало его самочувствие. Он бы многое отдал сейчас за то, чтобы штормы и шквалы этого мира не волновали его. И чтобы не было так больно.

7

Похоже, я не ошиблась.
Человек, сидящий перед ней, действительно участвовал в недавней операции на Бермудах. Очень много погибло Детей Флота там и некоторые из них были знакомы Шёкаку. Да, тяжело было принимать тот факт, что они не дошли до берега, а сгинули в пучине бездны океана, но что поделаешь?
- Вы сильный, господин Вебер. Вы можете держаться, когда другие бы опустили руки. Но не стоит задавать вопрос "почему я?". - Беловолосая прикрыла глаза. - Не думаю, что они, оказавшись на Вашем месте, реагировали так же. Мы все еще дети, пусть некоторые из нас более спокойные. Но неужели Вы бы хотели разбить сердца тех, кто выжил вместо Вас, своей гибелью? - Девушка открыла глаза и посмотрела на парня. - Сейчас они улыбаются, смотря на нас сверху. Может быть, они достигли своего заветного места. Зачем омрачать такое прекрасное зрелище своей грустью? Да, мы должны скорбить о них и помнить об их подвиге, но зачем идти следом? Жизнь их, пусть и коротка, но была довольно насыщена. Во флоте другой быть и не может. Так что давайте лучше помолимся за то, чтобы их покой был нерушим.
Юна сомкнула ладони напротив груди, наклонила голову и прикрыла глаза.
- 神様魂を預かってください!
Пока Широбанэ молилась, парень продекламировал стих. Полностью его услышать не удалось, но суть его японка уловила.
- Красивый стих, правда. Но слишком печальный. Отбросить мечтания, надежды - что может быть хуже? Даже если тело в порядке, сломленная душу уже не вернуть. Не нужно пытаться вынести этот груз в одиночку. Весь флот это одна большая семья. Конечно, больно, когда твои родные умирают, - Девушка на мгновение вспомнила Сэцуну, но усилием воли прогнала это видение. - но легче это всё пережить, если рядом будут другие. Если будем в гордом одиночестве пытаться пережить, то сами не заметим, как окажемся рядом с теми, с кем мы скорбим. А ведь Вы наверняка хотите что-то сказать, выговориться. Неужели нет того, кому Вы бы могли сказать всё то, что наболело. Неужели не хочется кричать? Или плакать? В этом ничего постыдного нет. Если нет того, с кем Вы можете это сделать, то я могу Вам помочь. - Девушка протянула правую руку парню, как бы предлагая взять её...

8

«Мы всё ещё дети…» Что это? Как будто воспоминание из далёкого прошлого. Ему сейчас всего восемнадцать. Мальчишка. Но ребёнок ли он? Тот ли он мальчишка, который играл в своём милом немецком городишке, ходил в школу и старался получать хорошие оценки? Так ли давно тот мальчишка пропал в нём. И пропал ли он навсегда или просто надел солдатский мундир? И, может быть, это неплохо, что иногда он вспоминает про то, кем является на самом деле? И сейчас эта милая жрица синто говорит о важных вещах. Она ведь обращается не к Лютцеву, она и не назвала его так ни разу. Она сказала ему - «Эрнст». Он ведь просто восемнадцатилетний парень, Эрнст Вебер, а не закованный в броню крейсер. По крайней мере не сейчас, по крайней мере не тут. Тут его сердце оттаивает и отогревается в заботе со стороны других. Это совсем не уставные отношения, не всё измеряется чинами и званиями. Это трудно вспомнить, это трудно принять, это трудно примерить на себя спустя столько времени.
Молиться Эрнст не стал, он не мог разделить веру в какую бы то ни было религию. Хотя и считал восточные конфессии намного больше и целостнее, чем христианство в разных его проявлениях. Но он не был атеистом, скорее он верил в Бога и божеств вообще, чем во что-то конкретное. В его понимании Бог был и един, и разделён, и в одном лице и многолик, на небесах и под водой, он был везде. Его можно было поминать одним именем или разными, к нему можно было обращаться просто так и по делу, можно было просить обо всём. Он не предписывал правил, он не нуждался в молитвах и обрядах. Это ведь Бог, он выше мелочей. И иногда он помогает своим детям. Когда сам захочет, а не в качестве награды.
Эрнст смотрел на Юну и ждал, когда молитва закончится. Потом девушка заговорила вновь. Она говорила о важных вещах. О семье, о близких. А что он? Он сам отринул близких от себя, он сам перебегает из одной флотилии в другую, он не сближается ни с кем. Потому что помнит, как в разрывах тонут крики близких, потому что помнит поминальные службы по близким. Десятки затонувших на его глазах и сотни тех, кого он, так или иначе, знал, видел, помнил. Этого было много, слишком много. Иногда он думал о том, что будет, когда он уйдёт. Что будет, когда он затонет, когда волна последний раз укроет его во мраке бездны? Увидит ли это кто-нибудь? Прольёт ли слёзы о нём? Будет ли приходить к его кенотафу в мемориальном зале? Хотел бы он этого?
Вебер увидел протянутую к нему руку. И предложение. Что это? Она жалеет его? Но ведь она права, она, действительно, права. Хочется ли ему кричать? Плакать? Может быть…Может быть ему хотелось бы просто прижаться к кому-то, почувствовать тепло, почувствовать чужое присутствие в пустом мире. Сейчас, в его море страстей и страданий кто-то протягивает ему руку помощи, руку поддержки. Но так страшно, шаг навстречу – это так страшно. Так ново и так незнакомо.
Он кладёт ладонь в её руку. Так спокойнее, так легче. Еда его не особо интересует, он не хочет есть. Только чай. Он делает маленький глоток чая, потому что в горле как-то сухо. Странно, с чего бы это.
- Помогите мне, Широбанэ-сан, - тихо говорит юноша. – У меня очень тяжёлая боль. Я…хочу вернуться ко всем. Я, словно, затерялся где-то там, в море. Словно в долгом походе в туманах и штормах. Я до сих пор где-то в холодном море. Один. Я хочу вернуться ко всем, - тут он не справляется с голосом. -  Я не хочу погибать один. Я вообще не хочу погибать.

9

Широбанэ бережно взяла протянутую руку и накрыла её своей ладонью. Тепло чужого тела, не обжигающее, но мягкое, едва ощутимое, словно угасающее, легкая дрожь кисти - всё єто жрица отчетливо чувствовала.  Разделить все горести и страдания юноши, взять на себя часть его тяжелого груза - то, что она предложила. Её прямой долг - исполнить обещанное. Девушка чувствовала ту тьму отчаяния и скорби в Вебере и старалась самой взвалить на себя ту ношу.
- Всё хорошо, Вебер-сан, всё хорошо. Нет ничего постыдного в страхе. Ведь пока нам его чего бояться - мы живем. Пока нам есть чему радоваться - мы живем. - Юна мягко улыбнулась юноше. - Нет ничего постыдного в том, чтобы дорожить тем, что нам дали боги.
Смерть всегда страшила людей. Неважно какая, но она всегда была самым страшным, ведь никто не знал, что ждет там, позади грани. Ведь никто оттуда не возвращался, кроме разве что Глубинных, но тех даже живыми не назвать, потому что то не жизнь, то просто лишь существование.
- Вы не одни, Вебер-сан и Вы не погибнете. Даже если никого не будет рядом, даже если Вам покажется, что сами боги и судьба отвернулась от Вас, знайте - даже будучи далеко, я буду рядом с Вами. Мы не одиноки.
Тяжело, конечно, было говорить такое новому знакомому, но Юна должна была сказать єто. Она помнит каждого, кому обещала моральную поддержку. Беловолосая не врала - она всегда мысленно была рядом с теми, кто доверился ей. Она молилась за них и верила в них. Даже если они не верили ей. Тяжело идти по пути смерти, если ты один. Страшно гибнуть, если никого рядом нет. Но если ты знаешь, что тебя всегда будут ждать, то страх отступает.
- Верьте мне, Вебер-сан. Верьте в себя. Вера в лучшее будущее спасет всех нас. Надежда будет жива. Пока о нас помнят, мы живем. Не позволяйте себе утонуть в пучине безвестия и не забывайте тех, кто был рядом с Вами.
Шёкаку поднесла ладонь юноши поближе к своей голове и прикрыла глаза.
- Не бойтесь проявлять свои чувства. Что бы люди не говорили, но мы не машины, пусть и носим их души. Мы не закованы в металл и нам ведомы чувства. Нельзя прятать то, что кипит на душе. Если хочется кричать - кричите. Хочется плакать - плачьте. Нет нужды держать всё в себе. Пусть боги и мир услышат то, что Вы хотите сказать. Если страшно кричать в одиночку, я буду кричать вместе с Вами. Если стыдно плакать одному - я буду плакать вместе с Вами. Мы не были рождены, чтобы быть одинокими и мы не будем ими.
И с єтими словами Шёкаку открыла глаза и посмотрела прямо на юношу, ожидая его реакции...

10

Всё это время Эрнст смотрел на Широбане-сан и внимал её словам. Она утешала его, она даёт его сердцу раскрыться. Вебер долгое время сидит, замерев на месте. Он совсем забыл, где они находятся, поэтому даже не обращает внимание на то, что зал вокруг них пустеет и никого тут не остаётся. Все давно поужинали и ушли, одни они сидят на месте и разговаривают, совсем забыв про еду.
- Я помню лица всех, - начал он, сглатывая ком, подступивший к горлу. – Кто погиб со мной с первого выхода в море. Со временем их имена стали забываться, но я помню все лица. Первой была маленькая девочка-эсминец Макс Шульц. Это было в Киле. Милая девочка, - Лютцов кашляет. В голове проносится образ. – Её звали Лиза Принт. Ей была велика форма, но она страшно хотела ходить именно в форме, потому что ей казалось, что так она выглядит старше. Она очень хотела жить. Вырасти, стать художницей. Каждое утро она выходила встречать восход с мольбертом и красками, чтобы запечатлеть это событие. Я дружил с Лизой. И когда на моих глазах торпеды попали в неё, я не мог смотреть. Она даже не закричала. Она ушла на дно быстро, в пылу боя мы даже не успели подобрать её вещи. Но я видел, как её хрупкое тело уходит на глубину. Она смотрела вверх, на небо и улыбалась, потому что видела восход, - по щекам Эрнста пробежали две дорожки слёз. – Лиза не заслужила такой смерти. На следующий день были похороны и возведение кенотафа, а я писал письмо её родителям от лица контр-адмирала. Тогда же я подал свой первый рапорт на перевод. Но куда бы я не пошёл, в какую бы эскадру не попадал, я видел, как они умирают, а я ничем не могу им помочь. Они стоят передо мной, как в линию. Маленькие и большие, совсем дети и постарше. Я не с живыми тут, а с мёртвыми там. В холодном море, где должен был умереть уже давным-давно, - Лютцов глубоко вздохнул. – Широбане-сан, умеете ли Вы возвращать с того света? Сам я не выйду оттуда. Я продолжаю видеть их, слышать их голоса, их предсмертные крики или последние слова. Мы не одни, да…Не одни, - его голос слабеет. – Не одни. Но имею ли я право на кого-то? Имею ли я право жить так? Я просто не могу жить с этим на сердце. Меня всегда учили, что я должен защищать, оберегать людей, ценить их жизни. Но я не справляюсь! Я не смог! Не смог защитить Лизу! Заслуживаю ли я жизни?! – он перешёл на крик, который эхом отзывался в пустом зале. Эрнст быстро оборвал его и сел, положив руки на голову. Всё в нём сейчас болело и стонало. А перед глазами плыл образ девочки, тело которой покачивалось на волнах в последний раз. Тело, побитое снарядами, измученное болью, но по-своему прекрасное. Её длинные волосы, распущенные в воде, милый профиль, красивые скулы и зелёные глаза, которые переливались изумрудным цветом, когда она радовалась. Тогда они снова сияли изумрудом. Она смотрела на восходящее солнце. Она всегда говорила Эрнсту, что восход означает новую жизнь для всех на земле. Свет – это жизнь, говорила она. Для неё это был последний восход. Она смотрела на него, а её тело медленно истекало кровью и опускалось ко дну. В какой-то момент она закрыла глаза, словно уснула, и волна накрыла её с головой. На поверхности осталась лишь бескозырка Кригсмарине, которую кто-то подобрал. Это длилось не больше полуминуты, но Эрнсту казалось, что прошла целая вечность, пока Макс Шульц тонула. Бой продолжился, но Эрнст не помнил его. Что там было? Кто стрелял? Сколько было врагов? Он не помнит этого. Их потери составили, как сказал контр-адмирал, мизер – один эсминец. Она была единственным его другом в Киле. И больше Лютцов не заводил друзей. Только сейчас, впервые, он говорил с кем-то вот так просто. Широбане была первой со времён Лизы, кто видел Лютцова настоящим, без притворства и напускного спокойствия


Вы здесь » Kantai Collection FRPG » Мирное время » [ЦБ] 03.02.2025 "The right to sorrow"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC